— Отец, — произнес юноша высоким, чистым голосом, глядя прямо в глаза Пендергасту. — Неужели ты пытаешься пробудить во мне сыновьи чувства? Ты и Хелен Эстерхази просто предоставили сперму и яйцеклетку, а вырастили меня совсем другие люди.

— Но при этом твой брат-близнец стал рабом.

— Он — полезный член общества. И я рад за него. Каждый должен заниматься тем, для чего предназначен.

— По-твоему, ты лучше, чем он?

— Разумеется, лучше. Здесь каждый занимает свое место, предназначенное ему с самого рождения. Это идеальное общественное устройство. Ты же видел Нова-Годой. Ни одного преступника, ни одного наркомана или психически больного человека — вообще никаких социальных проблем.

— И все это достигнуто с помощью рабского труда.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. У них есть цель в жизни. И они получают все, в чем нуждаются. Но конечно же, мы не можем позволить им завести детей. Просто одни люди лучше, чем другие.

— А ты — лучше всех. Ubermensch[103]. Воплощение нацистских идеалов."

"— Я с гордостью принимаю это звание. Ubermensch — это совершенный человек, сильный и деятельный, свободный от примитивных представлений о добре и зле.

— Браво, Альбан, — похвалил Фишер. — Прекрасно сказано.

— Ubermensch, — повторил Пендергаст. — Ответь мне, что такое «Kopenhagener Fenster», «Копенгагенское окно»?

— Это то, о чем вы никогда не узнаете, — поспешно ответил Фишер. — А теперь — прощайте.

Камера погрузилась в тишину. Лицо Пендергаста сделалось белее мрамора, голова упала на грудь, плечи поникли — похоже, он совсем отчаялся и признал свое поражение.

Фишер бросил на пленника прощальный взгляд:

— Было очень приятно встретиться с вами, герр Пендергаст.

Агент даже не поднял голову.

Седовласый кивнул Бергеру и направился к выходу. Альбан последовал за ним.

У двери Фишер обернулся и посмотрел на юношу с легким удивлением.

— Я думал, ты захочешь посмотреть, — сказал он.

— Это не так уж и важно, — ответил юноша. — У меня найдутся занятия поинтересней.

Фишер на секунду задумался. Затем пожал плечами и вышел из камеры вместе с Альбаном. Дверь с тяжелым стуком закрылась за ними, и конвоир снова занял свою позицию у входа с оружием на изготовку.

67

Снаружи раздался короткий металлический лязг, и дверь снова открылась.

Вошли еще три солдата. Двое несли наручники с цепями, а третий — ацетиленовую горелку. Бергер оглянулся. Теперь в камере находились семеро: четыре солдата, он сам, пленник и… труп Эгона.

Бергер посмотрел на мертвое тело: лицо, застывшее в гримасе боли, неестественно вывернутые руки и ноги, вывалившийся язык, толстый, как польская колбаса, кровь, текущая из носа, рта и ушей. Он обернулся к караульному и распорядился:

— Унесите его отсюда.

Солдат подошел и высвободил запястья и лодыжки Эгона из браслетов.