Выдавил две-три капли жидкости, развернулся и, не опуская руку со шприцем, подошел к Эгону.

Пока шел разговор, Эгон смотрел в пол, словно брошенное на произвол судьбы домашнее животное. Но, заметив приближающегося Бергера, он вдруг ожил.

— Nein![102]— дико закричал он, дергаясь в оковах. — Nein, nein, nein, nein!..

Фишер с неодобрением покачал головой, а затем оглянулся на Пендергаста.

— Эгон не выполнил данные ему четкие инструкции: следовать за вами повсюду. Мы здесь не привыкли прощать ошибки, герр Пендергаст.

Бергер подал знак конвоиру. Тот, отложив оружие в сторону подошел к несчастному Эгону ухватил его одной рукой за волосы, а другой — за подбородок, надежно удерживая голову.

Бергер поднес шприц к лицу провинившегося, потыкал иглой под подбородком, выбрал какую-то точку и медленно, аккуратно ввел иглу по самое основание в мягкое небо. И надавил на поршень.

Эгон судорожно забился, попытался закричать, но солдат продолжал удерживать его голову, и вместо крика сквозь стиснутые зубы прорвался жуткий булькающий звук.

Бергер и конвоир отпустили несчастного и отошли в сторону. Эгон опустил голову, тяжело дыша и всхлипывая.

Затем его тело напряглось, на шее вздулись и стали отчетливо видны синие вены. Они растекались, словно реки, прокладывающие новые русла, достигли лица и, заметно пульсируя, потянулись вниз к предплечьям. Эгон захрипел и снова задергался. Судороги становились все сильнее, лицо сделалось фиолетовым, пока наконец кровь не хлынула изо рта, носа и ушей. Несчастный потерял сознание и обмяк.

Наказание было поистине ужасным.

С пугающей тщательностью Бергер уложил шприц и пузырек с жидкостью обратно в сумку. Фишер даже не взглянул на экзекуцию, зато Альбан смотрел внимательно, и в его глазах мелькнула искра интереса.

Фишер повернулся к Пендергасту:

— Как я уже говорил, нас весьма впечатлили ваши действия на «Фергельтунге». Однако из-за вас мы потеряли много ценных сотрудников. Теперь, когда бета-тест завершен, необходимость в вашей помощи отпала. Вы то самое промежуточное звено, которое нужно удалить. Но прежде чем Бергер продолжит работу, вы можете сказать что-нибудь на прощание либо задать последний вопрос.

Пендергаст стоял неподвижно, прикованный цепями к стене.

— Я хочу поговорить с Альбаном.

Фишер сделал широкий приглашающий жест рукой, показывая, что желание гостя для него закон.

Пендергаст повернул голову к Альбану:

Я твой отец. — Он постарался вложить в эти простые, спокойно произнесенные слова глубокий смысл. — А Хелен Эстерхази-Пендергаст — твоя мать. — Он скосил глаза на Фишера. — И ее убил этот человек.

Наступила тишина. Затем Фишер обратился к Альбану покровительственным, почти отеческим тоном:

— Ну Альбан, что ты на это скажешь? Сейчас самое время.