Я не дышу.

— Папа, прости, — пищу в трубку. — Больше не повторится!

— Какая же ты красавица! Как на Веру-то похожа. Господи!

Вера — это папина младшая сестра, она умерла еще до моего рождения. Но все знают, что отец сестренку очень любил. Говорят, он стал таким черствым и бескомпромиссным именно после смерти Веры.

— Папа… ты не сердишься? Я не знала, что будет столько внимания. Подумала, дурацкий конкурс. Хотелось утереть нос Марте. Помнишь, я рассказывала про Марту? Она пытается унижать меня, утверждает, что я одеваюсь как старуха. Я не искала излишнего внимания. Я ж прошлую сессию закрыла на одни пятерки. И следующую закрою так же. Даже, наверное, досрочно. И домой приеду пораньше.

— Хорошо, Лика. Не сомневаюсь. А то, что развлеклась, — так ничего страшного! Девушки в нашей семье всегда славились исключительной красотой и талантами, — произносит он с гордостью. — Главное — не заиграться в эту опасную игру. О чем мы говорили?

— Я помню каждое твое слово, — быстро соглашаюсь. В детстве я, как и многие девочки, мечтала стать актрисой. Но отец категорично заявил, что актрисы и модели сплошь одни гризетки. Я тогда не поняла, кто это такие, со мной никто никогда не обсуждал тему секса и прочего. Но уже в шесть лет я уяснила четко, что это слово имеет явно негативный оттенок. И пообещала себе, что лучше умру, чем стану девицей свободных нравов. Пожив в Москве среди современных людей, я, конечно, немного пересмотрела свои взгляды. Умирать больше не собираюсь.

Но и отказаться от убеждений, взращенных внутри годами, не так-то просто.

— Я не ожидал, — продолжает отец тем временем, — что моя дочка так быстро вырастет! Из папиного ангела станет настоящей красавицей!

— Мне уже двадцать один, пап, — смущаюсь я. — На следующей неделе. Спасибо! Мне очень приятны твои комплименты. Ты ведь знаешь, как много для меня значит твое одобрение.

У самой кожу покалывает от удовольствия. Получить открытую похвалу от Артёма Гловача — не кивок головы, не одобрительный взгляд, а добрые искренние слова — многого значит. Он мной гордится.

Мы разговариваем еще минуту, после чего отец торопливо сухо прощается. Он занимает высокую должность в прокуратуре, ему некогда болтать о пустяках. Последнее — женская прерогатива.

Женская так женская. Кто я такая, чтобы спорить? Киваю себе и снова утыкаюсь в инстаграм. Рассматриваю свои фотографии, любуюсь. Неужели это всё я? Обычно я стесняюсь привлекать к себе лишнее внимание, но тут нужно было обойти Марту. И я из вредности улыбалась широко, двигалась свободно. На сцене будто второе дыхание открылось.

Тарасу не перезваниваю, потому что дома бабушка. При ней говорить опасно. Я плохо умею лгать, она сразу догадается, что на том конце провода никакая не Марина — моя близкая подруга.