– Или не на погоду, – сморщил нос Лешка, с отвращением покосившись на ополовиненную бутылку пятидесятилетнего «Наполеона». – Ты если калдырить вздумал, нам не по пути.

– Это дед твой калдырит сивухой. А я…

– А ты зайка-лапочка, потому тебя все тетеньки отфутболили, которым ты названивал, – вредно фыркнул нахаленок.

– Подслушивал, значит?"

"– Случайно, ты так матерился, наверное в аду слышно было, – вздохнул лопоухий, и я только теперь заметил, что он выглядит странно. Уши стали похожи на алые паруса, зато физиономия наоборот казалась слишком бледной. Глазенки ребенка как – то лихорадочно поблескивали на скривившейся страдальчески мордашке.

 – У меня живот болел всю ночь. И тошнит, – успел выдохнуть малой и тут же согнулся пополам. Леху вывернуло прямо на мои любимые домашние лорферы. Черт, теперь придется выкидывать обувь.

– Эй, ты чего это? Нам через два часа нужно быть у Горго…, то есть у Ольги Константиновны.

– Мне нельзя рис, оказывается, – булькнула ушастая проблема, – и морепродукты. Дед говорил, а я думал он просто врет, чтобы не покупать. У меня аллергия. Не врал, похоже.

– Ты какого фига молчал вчера? Там же все как раз и было, что тебе нельзя.

Твою ж мать, делать то чего? – умирая от лютого страха, я схватил ребенка на руки и заметался по квартире, с ужасом глядя, как он опухает прямо у меня на глазах. Скинул испорченную обувь, схватил с кресла плед, кое-как завернул ребенка и прямо босиком ломанулся к лифту, на ходу зацепив первые попавшиеся ключи от машины. Лешка захрипел, а мне показалось, что я сейчас отдуплюсь от лютого, сверхъестественного страха.

– Здравствуйте, Макар Федорыч, – бросилась мне наперерез чертова консьержка, только сейчас ее не хватало.

Я на полной скорости пронесся мимо досужей до всего бабки, едва не сшибив ее с ног.

Не помню, как до больницы добрался. Судя по тому, что приволок на хвосте к зданию «Первой городской» два экипажа полиции, я не ехал, а низко летел.

– Эй, чокнутый, – грозный окрик сотрудника внутренних органов меня не остановил. Да и выглядел я видимо невменько: босой, взъерошенный в одних пижамных штанах, глаза безумные.

– Отойди, – прорычал я, – только попробуй меня остановить.

– Мне же не будут укол делать? – простонал в моих руках Лешка, сейчас больше похожий на чебурашку, – я не дамся.

– Будут, и дашься. Ты ж не хочешь к маме своей отправиться? – мой рев напугал молоденькую медсестричку, выскочившую со своего поста мне наперерез. В кармане затрезвонил мобильник, требовательно и настойчиво.

– А ты за меня переживаешь, – слабо хмыкнуло мое наказание за все свершенные мной грехи. – И маму не трожь. А то я тебя…

– Хрен тебе. Я просто нормальный человек. Не могу бросить живое существо в опасности.

– Врешь. Ты боишься за меня.