И даже если бы мы с Тихоном не потратили ни одного лишнего патрона, против нас всё равно осталось бы восемь человек.

Но тут своё слово сказала толпа за спинами наших противников… Почувствовав слабину «сил безопасности», люди яростно взревели и пошли в атаку."

"Да и люди Вити, до этого безучастно взиравшие на происходящее, заметили, что на их товарища напали. Ближайшие охранники слаженно сомкнули щиты, сохранившиеся у всех участников войны с работорговцами. А затем попёрли в бой с криком, который во все времена обычно сопровождает самые большие проблемы:

— Наших бьют!

А когда я выпустил последнюю пулю, вокруг царил настоящий ад. И над ним, как громовые раскаты, нёсся один-единственный, но очень единодушный призыв:

— Бей «кукушат»!

Алтарное стремительно погружалось в кровавый хаос… Теперь уже всё Алтарное… Как от упавшего в воду камня, от амфитеатра расходились круги стихийного бунта. И не было в городе больше силы, способной этот бунт унять. Я слышал, как Тихон приказывал своим людям отходить в лагерь… Как страшно кричат бойцы «сил безопасности», попавшие в руки толпы…

И я пожалел, что стрелял так, чтобы не убить их. Ведь смерть от пули гораздо быстрее и безболезненней, чем от избиений и издевательств. Волна народного гнева захлёстывала город подобно цунами. Вспыхнули навесы в мэрии, заполыхали постройки на торговых площадях.

Я уже не видел ни людей Вити, ни Тихона. Где-то потерялся Пусть. Я бежал по улицам города, стараясь обогнать набиравший мощь и силу бунт.

— А ну стоять! Стой, ля! — я даже не сразу понял, что кричат мне.

Из-за одной из капсул, стоявших вдоль узкой улочки, вынырнуло четверо мужчин. Один из них тащил за волосы рыдающую девушку, вынужденную идти, согнувшись. Может, она работала на «кукушат», и парни искренне считали, что наводили «справедливость». А может, они были обычными бандитами, решившими повеселиться под революционный шумок.

Это был тот случай, когда лично мне было плевать, кто они и зачем пытаются меня остановить.

Я просто достал револьвер, который успел на ходу перезарядить, и открыл огонь. С первым же выстрелом прочь бросились все: и случайные прохожие, и мужики, пытавшиеся меня остановить, и даже девушка, получившая в этот момент свободу.

Огнестрельное оружие — великий уравнитель. Особенно, если натренировался быстро взводить курок. Не могу сказать, что мог бы соревноваться в этом деле со стрелками с Дикого Запада… Но даже два выстрела в три секунды — неплохой темп против безоружных противников.

Один всё-таки сумел уйти. А трое его приятелей лежали на земле вдоль улицы. Последнему я попал в спину каким-то чудом. Он успел убежать очень далеко, и две пули прошли мимо.