Не будет никогда у Димасика сестренки…

Маленькой темноволосой девочки, с яркими голубыми глазами, как у…

Торможу себя силой, чуть поджимая губы и не желая даже в вольном своем воображении фантазировать на тему, чьи глаза могли бы быть у моей дочери.

Этого не будет, зачем плодить сущности?

С Матвеем мы пока вместе, да. Но я не дура, и знаю, что мы расстанемся, в итоге. Просто не хочу об этом думать, позволяю себе мгновения счастья, живу одним днем…

Но добавлять себе новые причины для боли не хочу. А беременность, ребенок… Это именно они, новые причины.

Нет ничего хуже, чем привязывать мужчину ребенком, даже невольно.

И, когда пелена спадет с глаз, а влюбленность исчезнет, нет ничего страшнее, чем наблюдать постепенное угасание интереса не только к тебе, но и к тому маленькому, беззащитному существу, которое зависит только от тебя.

Теперь только от тебя.

Видеть в глазах человека, который говорил, что любит, вместо этой любви – скуку, раздражение, недовольство. И ты – причина этого недовольства. Ты и твой сын.

Это очень больно, невероятно больно.

И я не хочу проходить через это снова.

Если буду одна, то как-нибудь переживу.

"

"Димасик взрослый уже. Я его, конечно, своим внезапным романом с его начальством неплохо так подставила, но тут есть надежда, что все вырулится. Сын у меня на диво предсказуемый, тут никуда не денешься, но сама ситуация может разыграться по-разному. И не факт, что его положение пострадает. Или на работе начнутся сложности. Это уж я так, нафантазировала от страха. Все может пройти по лайту, да.

Мы во всем разберемся, я думаю.

А вот моя неосторожность и глупость только все осложнит.

– Все требуют присмотра, – серьезно отвечает мне Матвей, – особенно молоденькие красивые девушки.

– Ты – хороший брат, – улыбаюсь я.

– Не уверен. – Недовольно хмурится он, – Лизка так не считает, по крайней мере. Особенно, после того, как я парочку козлов нагнул, которые к ней липли…

– Думаю, она, с ее увлечением спортом, сама бы справилась…

– А зачем ей самой справляться? – с недоумением поднимает бровь Матвей, – я же есть.

Ох, кого это мне напоминает…

Димасик тоже такой же непримиримый…

Наверно, на этом они с Матвеем и сошлись.

– Матвей, насчет Димаси… – начинаю я, но Матвей перебивает спокойно:

– Я сам решу, даже не лезь.

– Что значит, не лезь? – удивляюсь я, – это мой сын, вообще-то! И мне лучше знать…

– Твоему сыну двадцать лет, двадцать один скоро будет, – все так же ровно обрывает меня Матвей, – он – умный парень, ведущий специалист у меня в офисе, очень продуманный, грамотный, хитрый, где надо, и умеющий продавливать свое мнение… Тоже, где надо. Ты слишком привыкла к тому, что он – твой сыночка-колобочек. А это давно не так. Мы с ним поговорим, как двое мужчин, и все решим.