— Гарри…

— Лотта! Лотта!

Мы поспешили вперед, но, подходя к очередному повороту, я вскинула руку и поймала светляк Хейддиса:

— Погаси.

Едва дыша, мы, в почти кромешной темноте, прошли вперед и заглянули за угол. Драконята сидели на полу перед большим портретом красивой темноволосой драконицы. И сейчас, глядя на ее изображение, я понимала, что Лотта вырастет воистину мужской погибелью — в ней ярче всего горят черты матери.

— Мама, — Лотта хлюпнула носом, — она и правда такая. Как в моем сне.

— Красивая, — зачарованно выдохнул Марк. — Мама.

У меня на глаза навернулись слезы:

— Он приказал снять картины, но запрещал ли он их возвращать?

— Там все так сложно, — с отчаянием произнес Хейддис.

Но он, как и я, был просто убит горем драконят. Оставив детей, мы немного отошли назад, затем разожгли заново светляк и гораздо шумнее пошли вперед.

И, конечно, когда мы завернули за угол, дети изо всех сил делали вид, что нашли портрет случайно.

— Господин Хейддис, а кто это? — Лотта покраснела. Драконочка явно не хотела лгать, но…

Взрослый мир принуждал драконят врать и изворачиваться, что, как мне кажется, к добру не приведет.

— Это ваша мама, — дрогнувшим голосом ответил дракон.

— А почему она здесь? — тихо спросила Лотта. — Если дракон женится второй раз, то портрет первой жены переносят в галерею, а на главной лестнице вешают изображение новой супруги. Но… Папа же не женился.

На Хейддиса было страшно смотреть.

— Думаю, ваш папа хотел как лучше, — проговорила я в итоге.

— Или мама сделала что-то плохое и папа… Папа…

Марк смотрел на меня с таким отчаянием, что я, сама того не желая, принялась выгораживать лорда Дальфари:

— Немыслимо. Немыслимо. От плохой драконицы не могут появится на свет такие чудесные дети! Просто иногда взрослые хотят как лучше, а получается, как всегда. Давайте-ка возьмем портрет вашей мамы и отнесем в вашу комнату. Спрячем его, чтобы вы могли в любой момент на нее посмотреть.

Я полгала, что это может вылиться в большой конфликт, но… Но я помнила, как мне было больно, когда отец бросил газетную вырезку в камин. Мне казалось, что мама умирает второй раз…

— Будет сложно, — вздохнул Хейддис. — Там есть кое-что получше.

Дракон пролез куда-то вглубь и, пошуровав там, вытащил небольшой, с ладонь, портрет.

— Это семейное изображение, — Хейддис ткнул пальцем в складки ткани, скрывавшие живот драконицы, — но вы, ребятки, пока что с мамочкой.

— Сп-пасибо, — Лотта расплакалась, — сп-пасибо!

Выбравшись из подвала, мы потратили несколько часов на то, чтобы избавиться от паутины.