– Спрашиваешь! Я помогу. Не сомневайся.

– У тебя есть рычаги влияния на Иванова? Да ладно.

– Ну-у, не то чтобы прям рычаги. Но идейки – да. Чем, думаешь, я занимаюсь последние два года? Он многим не нравится в этом городе. Проблема в другом. Единственное слабое место Иванова – это его обожаемая дочь. И если ударить по ней, то будет больнее всего. Но ты это и сам понял.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Я вижу алчность и чуть улыбаюсь.

Перед глазами проносятся те фотографии. Моргаю.

– Продолжай.

– Ты ведь знаешь, как эта сука со мной поступила. Сама свои фото слила в Сеть, меня обвинила, тварь. Все должно быть по-еёному! Чуть что не так – угрожала. А потом проучить решила!

– Так это она сама?

– Да. С моего компа. У нее все пароли были. Попробуй не дать, там такой скандалище! Я ж любил, доверял… поначалу и не понял, что случилось. Она уже заяву ментам катала. Ивановы не прощают обид. Ее отец посадить меня обещал.

– Расскажи подробнее, – прошу я вежливо.

Хочу услышать.

Коржов приободрется.

– Ага! Значит, я не ошибся в тебе.

– Мне крайне интересно.

Я хочу все. Услышать. От тебя.

– Она ж шлюха такая, всему городу это известно. Вот если мы отомстим… обоим намного легче станет. Мы же одинаковые с тобой, Паш. Оба пострадали от этой семейки. Мне терять нечего. Работы нет, перспектив нет и не будет. Сколько раз пытался куда-то устроиться… не берут! Бизнес свой открывал. Хохма. Не успел товар расставить, уже пожарники на пороге. Пролетел. На глазах матери это все происходит. – Он делает еще один глоток пива. – Жалко ее. Твои родители тоже пострадали в свое время. Я вот что подумал. Если бы вы не переехали, той аварии бы и не случилось. Жили бы твои и не тужили. Такое не прощают, Паш.

– И что ты предлагаешь?

– О, у меня много идей! С чего бы начать?

Коржов замолкает. Пьет и придвигается ближе. Ждет моей реакции.

– Все еще интересно? – уточняет.

– Не то слово.

До гостиницы добираюсь уже в начале двенадцатого. Пешком. Ни одно такси не примет пассажира, выглядящего как последний бомж, не стал и пытаться. Путь неблизкий был, но я дотащился.

Одно радует: на улице ни души, никто успешного хирурга из «Айрис» не увидит и не запомнит в столь плачевном состоянии.

Грязь хлюпает в туфлях. Рубашка противно липнет к коже. Тело ноет. Сука. Продрог до костей так, что трясет.

Злость сжимает ребра тисками. В груди тяжесть такая, что перевешивает весь прочий дискомфорт. Я не понимаю, как от нее избавиться. Это сильнее меня. Напряжение близится к пограничному.

Захожу в гостиницу, на ресепшене никого. Обтираю подошвы о коврик и быстро иду к лестнице, пока не заметили. Поднимаюсь по ступенькам. Подхожу к своему номеру и открываю дверь.

А потом застываю на пороге. От яркого света режет глаза, но все же моментально понимаю, что в номере двое.