Потом впивается в меня цепким взглядом. Изучает по миллиметрам.

Грозный весь из себя, аж мурашки по спине. Он, конечно, разным бывает. Ошибка думать, что он мягкий. В отдельные моменты – нисколечко."

"– Ну и? – вопрошает сквозь зубы.

– Что и? – теряюсь я.

– Почему ты не отбила мои ложки и вилки?! – Паша скрещивает руки на груди. – За главную тебя оставил, а ты все профукала!

– Не отбила? – переспрашиваю, еще больше растерявшись.

Он злой. Очень. Даже слишком. Слишком злой для человека, потерявшего столовые приборы… И меня осеняет!

Ауч. Да он же просто шутит!

– Паша, их в два раза больше было! – включаюсь в игру, начиная причитать.

Он хмурится.

– Они тебя пытали?

– Да!

– Боже, иди сюда, мой боец, – с этими словами литовец раскрывает объятия.

Я срываюсь с места и врезаюсь в него, крепко обняв за шею. Паша делает шаг назад, чтобы не завалиться от моего напора. Удерживает.

– Я ведь еще болею! – жалуюсь. – У меня насморк! А они! Посуду били! Шкафами хлопали!

– Капец, Ди. Ну как же так-то.

– Такие ужасы, – горестно всхлипываю. Потом добавляю уже нормальным голосом, с улыбкой: – Я все помыла и убрала. Пошли обедать?

– Пошли, – соглашается Паша. – Я выпишу тебе медаль и премию. За смелость и отвагу.

– А ложки из премии вычтешь?

– Естественно, – кивает он. – Не ожидал от тебя столь халатной расточительности.

– Если начистоту, я предлагала еще и кастрюли забрать.

– Как непрактично.

Я снова хихикаю, как школьница, и веду его за руку в кухню. Где мы обедаем, обсуждая сегодняшний день. Паша делится подробностями с работы. Я пересказываю в красках набег с последующим грабежом.

– Честно, не помню, откуда ложки. Может, ее мама дарила, может, моя. Мы когда вместе жить начали, нам много чего надарили. Столько лет прошло.

– Я растерялась. Подумала, что… ты займешь ее сторону. Хотела соблюсти нейтралитет. Это было непросто. Я ревновала.

– Напрасно.

– Это все, что я хотела услышать.

Паша берет меня за руку.

– Я весь день ждал, когда уже домой поеду. На часы смотрел. У меня такого давно не было. Чтобы хотелось время на операции торопить, – говорит он.

Понимаю, что услышала максимум, который он пока готов дать мне.

И это не мало. Когда человек так сильно стремится быть рядом с другим человеком. Все остальное – решаемо.

– Ты меня вдохновляешь, – говорит Паша. – Быть лучше.

– А ты меня.

Он тянется и целует меня в губы. Сначала нерешительно нежно, потом нетерпеливо жадно.

– Обещаю, – шепчу я сбивчиво, – что больше ничего твоего никому не отдам.

И тебя! И тебя не отдам!

– Обещаю, – дает клятву он в свою очередь, – что буду приносить домой столько вилок, сколько потребуется. Если ты вновь струхнешь.

– Я не испугалась!

– Ну да, конечно.