– Я думаю, однажды твои друзья увидят те фото. И Матвей, – шепчу я. – Может быть, друзья наших будущих детей, если такие появятся. Мы все подчистили, и с каждым годом вероятность падает. Но ты ведь как-то увидел, значит, полностью исключить ее нельзя. И что тогда будет? Мать Сергея… она подлая. Она сто процентов покажет нашим детям или их одноклассникам, например."

"– Ну увидят они, и что? Как объяснить своим детям, я уж решу сам, – не тушуется Адомайтис перед опасной темой. – Могу сорваться, как в прошлый раз в баре, и кому-то навалять. Это максимум.

– Или наваляют тебе. А я этого не хочу! Я испугалась за тебя в прошлый раз, ты повел себя как полный кретин!

– Да все равно. Некоторые вещи сильнее. Но это не значит, что я готов отказаться от тебя. Диана. Ди… Посмотри на меня. Если мы расстанемся, я буду об этом всю жизнь жалеть.

Странное дело. Когда не твой мужчина хочет решать твои проблемы, это раздражает. А когда твой – это дарит умиротворение.

Паша еще раз целует мою руку, затем тянется за салатом. Берет столовые приборы и начинает есть. Я тоже втыкаю вилку в крошечный помидор и подношу ко рту.

– Ты правда готов быть терпеливым? – спрашиваю встревоженно, поерзав на диване и стрельнув глазами на его ширинку.

Вообще, я думала, мы сегодня продолжим кусаться. Спорить о голубях, космосе, бактериях. Неважно! А он сразу так серьезно, да еще и о сексе. О детях. Как это понимать?

Ощущение, что Павел все наши общие минуты обдумал уже с новыми знаниями. И выводы для себя сделал. Где времени-то столько нашел?

Сладко-кислый сок прыскает во рту. А может, я придумала все себе. И Адомайтис просто хочет еще раз потрахаться.

– У меня большие проблемы с доверием, – говорю осторожно. – Тебе будет непросто. Я как будто сломанная внутри. Постоянно ищу поводы, чтобы держать мужчин на расстоянии.

Правда тоже звучит кисло-сладко. Как недозрелый помидор. Да и личность моя какая-то незрелая, если уж глубже копнуть. Признаться в этом трудно даже самой себе, что уж о мужчине говорить.

– У меня проблемы с тем, что в личной жизни мне никогда не доверяли на сто процентов, – отвечает Павел так же серьезно. – Что бы я ни делал, как бы ни доказывал. Мне не верили и провоцировали чувствовать вину. Да, вина – нарастающее чувство. Иногда ее вес становится неподъемным. – Он мрачно хрустит салатом и сухариками.

Я тянусь за вторым помидором.

– Я поняла тебя, – говорю тихо. – Вот мы встретились, конечно.

Паша слегка улыбается, вытирая губы салфеткой. Нам приносят горячее, расставляют тарелки. Разливают воду по стаканам.

Как только официант уходит, я малодушно тянусь и обнимаю Пашу за плечо.

– Пойдем завтра в кино? – предлагает он.

– Во сколько?

– Вечером. Утром у меня бассейн.

– Классно. А я на стретчинг записалась. Это растяжка. Тоже пойду к девяти.