В общем, действуйте. И немедленно, потому что времени нет.

— Это что же, означает, что мы должны открыться перед ними? — покрутил головой Осипов. — Как-то сомнительно… А вдруг донесут?

— Это блатные-то? — усмехнулся Сальников. — Они не донесут, можете быть спокойны! Где это видано, чтобы блатной доносил «хозяину» или «куму»? Это против их понятий. Иначе говоря, страшный грех, за который полагается неминуемое возмездие. Или вы сами этого не знаете?

— Да знаю я…

— Ну, вот видите — знаете. К тому же полностью открываться перед ними не нужно. Зачем? А нужно всего лишь убедительно намекнуть, что к побегу все готово. И на воле их уже ждут. С деньгами, с документами, с оружием.

— Хорошо, — в раздумье произнес Осипов. — Я понял.

— А тогда действуйте. Первым делом поговорите с Подковой. Убедите его. Ну и, конечно, найдите подходы к другим блатным. Растолкуйте и им. Если рядовых блатных будет много, то и Подкове некуда будет деваться. Даже если он будет и не согласен…

Глава 18

Закончился день, наступил вечер, а за ним и ночь. Подкова не спал. Он лежал на койке, укрытый сразу тремя одеялами, и размышлял. Он искал выход из создавшегося положения. Сегодня весь истекший день и весь вечер блатные то и дело прорывались к нему и наперебой докладывали, что их допрашивали следователи. И всем задавали один и тот же вопрос касательно убитого оперуполномоченного и его доносчиков. При этом, по словам блатных, следователи угрожали им скорыми и неминуемыми карами, если блатные не сознаются в совершенных преступлениях или не назовут имена тех, кто совершил убийства."

"Понятно, что никто из блатных ничего следователям не сказал, да и что бы они могли сказать, коль ничего не знали? Были угрозы, а что могло последовать вслед за угрозами? И когда последовать? Ответ напрашивался сам собой: что угодно и когда угодно. И притом — ничего хорошего.

Собирать толковище из числа особо приближенных смысла тоже не было. Что могли сказать приближенные? Они и сами пребывали в таких же терзаниях и сомнениях. Может, Подкове попытаться встретиться с самим «хозяином» и постараться убедить его, что блатные не убивали ни «кума», ни его стукачей? Но Подкова гнал от себя такую соблазнительную мысль как только мог. Потому что где же это видано, чтобы вор в законе, коим являлся Подкова, добровольно напросился на общение с «хозяином»? Ведь это же нарушение всех мыслимых воровских правил! После такого демарша все блатные в лагере встанут на дыбки! Никто не будет больше считать Подкову авторитетным вором и главным над собой. Еще, чего доброго, и прирежут, как того же «кума» и его доносчиков! Так что же делать? А ведь и не делать ничего нельзя!

Погруженный в невеселые размышления, Подкова даже не услышал, как в дверь его каморки кто-то стучит.