"

"Но и двоих подходящих для такого дела людей найти так вот запросто было делом непростым. Кого попало в лагерь не пошлешь, здесь нужны личности особого склада. В конце концов, выбор пал на двоих. Оба они только недавно выписались из новосибирского госпиталя, до этого воевали на фронте, оба были разведчиками и офицерами. К тому же друг друга знали и даже, пока лежали в госпитале, сдружились. Вдобавок один из них, Афанасий Лыков, до войны работал в уголовном розыске, а значит, многое знал о нравах преступников, понимал их язык, разбирался в их неписаных законах. Другой — Игнат Раздабаров — был просто молодым человеком, веселым, легким в общении.

Все это вместе давало шансы успешно провести задуманную операцию.

Решено было внедрять Раздабарова и Лыкова под видом уголовников. Тут имелся свой серьезный резон. Для политических они были слишком молоды, они выросли при советской власти, а потому — кто бы им поверил, что они в чем-то пошли наперекор власти, при которой выросли? Бытовики? А отчего они с самого начала войны не на фронте? По каким таким причинам околачивались в тылу до тех пор, пока не совершили преступление и не угодили за решетку?

Значит, оставалась третья легенда — уголовники.

Еще в начале войны они якобы совершили преступление, долго скрывались и только недавно были пойманы и осуждены. Этим же объяснялось, отчего они не на фронте. Кто же отправит на фронт таких-то? Конечно, и у них была возможность попасть на фронт, но не такие они дураки, чтобы лезть под пули. Уж лучше отсидеться в лагере. Такова была их легенда.

Тут же, с ходу, придумали и преступления, за которые якобы были осуждены новоявленные смершевцы. Раздабаров — за мошенничество, Лыков — за вооруженные грабежи и налеты.

А сдружились они, когда сидели в пересылочной тюрьме. Что тут удивительного? И вот с той поры и держатся друг за дружку. В лагере это обычное дело.

Тут же, не сходя с места, смершевцам были придуманы прозвища. Лыков стал Угрюмым, за то что был неулыбчивым, а Раздабаров — Музыкантом, потому что умел играть на разных музыкальных инструментах и хорошо петь. В основном — песни своего собственного сочинения.

Дошла очередь и до наколок, потому что без них какой же ты уголовник. В сути, смысле и значении наколок новоявленные смершевцы разбирались не слишком.

Поэтому в качестве консультанта, а заодно и мастера по нанесению наколок был срочно найден некий любопытный персонаж по прозвищу Лева Гармидер — отбывавший сроки еще при революции и НЭПе, а затем основательно с таким делом завязавший в связи со старостью и сменой мировоззрения.

— Оно конечно, — философски заметил Лева Гармидер, когда ему объяснили суть задачи. — Нанести наколки — это можно. Хоть мошеннику, то бишь, я извиняюсь, фармазону, хоть налетчику.