— Ну, а какие именно это будут действия, тут уж нам с вами предстоит подумать…

— И все равно — я не понимаю, — пожал плечами Сальников.

— Ну, тут-то все как раз понятно, — сказал Петр Петрович. — Расклад таков. Вначале вы подбираете у себя в лагере группу подходящих людей из числа заключенных. Кого именно — вам, разумеется, виднее. Это будет нечто вроде руководящего органа. Так сказать, повстанческий штаб — под вашим, разумеется, руководством. Затем вы совместно с вашими доверенными людьми поднимаете в лагере восстание, разоружаете охрану — вот вам и оружие. Кое-какое оружие подкинем и мы. Правда, у нас его маловато, но чем сможем — поможем. Вот вам и вооруженный отряд мстителей советской власти. Уже можно действовать. То есть начинать выводить из строя важные объекты на магистрали.

— И это все? — спросил Сальников. В его голосе ощущалась угрюмая ирония, а кроме того, удивление, недоумение, раздражение и еще какие-то чувства, коим и названия не подберешь вот так вот, с ходу.

— Почему же все? — спокойно произнес Петр Петрович. — Представьте, что не все, а только лишь начало. Разумеется, слухи о вашем восстании разойдутся по другим лагерям, а их в окрестностях немало. И, само собой, тогда восстанут и другие лагеря. И тогда начнется самая настоящая масштабная борьба. Не думаю, что местные НКВД и милиция так легко справятся с восстанием. Сколько их, милиционеров и энкэвэдэшников? Самая малость. Здесь нужна будет регулярная армия. А ее нет — армия на фронте. Ну, теперь-то вам понятен смысл операции «Что делать»?

— Вы это серьезно? — после долгого молчания спросил Сальников.

— Вполне, — ответил Петр Петрович. — А что, у вас имеются какие-то сомнения? Так поделитесь!

— Сомнения? — покрутил головой Сальников. — Тут не сомнения, а, можно сказать, полная уверенность…

— Уверенность в чем? В том, что у нас ничего не получится?

— Вот именно.

— И почему же?"

"— Потому что это заключенные, — пояснил Сальников. — Даже если их удастся организовать и устроить восстание, они тотчас же разбегутся в разные стороны. Какая уж там организованная борьба, да еще со стрельбой и взрывами. Это же заключенные. У них совсем другая психология. Своя собственная.

— А как же ненависть? — спросил Петр Петрович.

— Какая ненависть? — не понял начальник лагеря. — К кому?

— К советской власти, — пояснил Петр Петрович. — Которая засадила их за решетку на долгие годы и содержит в нечеловеческих условиях. Как быть с этим? Или, может, вы считаете, что ваши, так сказать, подопечные испытывают к советской власти нежные чувства и готовы ее защищать?

— Я так не считаю, — пожал плечами Сальников. — Но все равно сомневаюсь…

— Это потому, — назидательно произнес Петр Петрович, — что вы на эту тему не думали.