Глава 19

— Там к тебе пришли, — сказал блатной-охранник, заглянув в закуток к Подкове. — Хотят поговорить.

— Что, еще одни? — простонал Подкова.

Была уже почти середина ночи, а Подкове не давали покоя. Нескончаемой вереницей к нему шли блатные, и все с одним и тем же разговором. Вот, мол, тут такое-то и такое-то дело, какие-то смутные личности из числа заключенных подбивают нас на побег, а потому что нам делать? Всем им Подкова отвечал, по сути, одно и то же: погодите до утра, а утром будет видно. Хотя что именно утром будет видно, Подкова не знал. Все было смутно, неясно, тревожно… Но должен же был он что-нибудь говорить блатным? Вот он и говорил. А на самом деле его томили тревожные, пугающие предчувствия. Подкова ощущал, что его загнали в угол. Но вот кто его загнал и с какой целью — на эти вопросы у Подковы не было ясного ответа.

А блатные все шли и шли… Вот пришли еще.

— Сколько их? — В голосе Подковы слышалось вовсе даже не наигранное, а самое настоящее страдание.

— Двое, — ответил телохранитель.

— Кто такие?

— Эти… новенькие… как их — Музыкант и Угрюмый.

— Что им надо?

— Хотят поговорить. У них важный разговор. Сказали, что насчет работенки.

— Какой еще работенки? — приподнялся на койке Подкова.

— Не знаю, — пожал плечами телохранитель. — Они сказали, что ты поймешь, о чем речь.

Какое-то время Подкова, ничего не говоря, размышлял. Он пытался соединить несоединимое. Ладно, работенка… О ней, помнится, намекал Осипов. Говорил, что если Подкова, выбравшись из лагеря, согласится на эту работенку, то будут у него и деньги, и документы, а в дополнение к ним — дороги на все четыре стороны. То есть воля вольная во всех мыслимых понятиях. Ну, так то Осипов. А эти двое — Музыкант и Угрюмый — при чем тут они? Они-то откуда могут знать о какой-то работенке? Или, может, в их словах таится что-то другое, а не то, на что давеча намекал Осипов? А тогда — что? Вот ведь какая незадача — совсем запутались мысли у Подковы из-за свалившихся на его голову неожиданных бед!

— Зови их, — простонал Подкова.

Раздабаров и Лыков чинно вошли в помещение, поздоровались с Подковой, спросили у него о самочувствии.

— Да уж какое там самочувствие, когда ни днем ни ночью нет покоя! — скривился Подкова. — Вот еще и вы пришли. Говорите, что вам нужно, да и ступайте себе. А утром приходите. Утром все и узнаете…

— Да мы и без того кое-что знаем, — осторожно начал Раздабаров. — С тем к тебе и пришли… Чтобы, значит, предупредить тебя и предостеречь.

— Вот оно как. — Подкова с некоторым интересом взглянул на Раздабарова и Лыкова. — Значит, предупредить и предостеречь… И никаких вопросов, стало быть, вы мне задавать не будете…

— Не будем, — улыбнулся Раздабаров. — Наоборот, будут ответы, а не вопросы.