Она не желала быть сторонним наблюдателем — она хотела принимать активное участие в разгорающемся между ними пламени страсти.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Кристина очень быстро сдалась. Почувствовав единожды удовольствие от соития с Семеном, она больше не желала бороться. Да, остались сомнения, остались разногласия, но разве они имели какое-то отношение к тому, что сейчас происходило между молодыми людьми?

Их губы ласкали друг друга, то упиваясь нежностью, то набрасывались с вновь нахлынувшей жадностью. Их языки сталкивались, чтобы станцевать танец вожделения.

Груди Кристины сразу же потяжелели, соски напряглись и прикосновения с бюстгальтером доставляли ощутимый дискомфорт. Да и вся одежда казалось ненужной, лишней. Хотелось тотчас от неё избавиться, сорвать. Позволить чужим рукам прикоснуться к пытающей коже.

Кристина не узнавала себя.

Семен оторвался от неё на мгновение лишь для того, чтобы хриплым голосом заявить:

— Моя. Поняла?

Она мало что понимала, но согласно кивнула. Спорить с ним в данную секунду — себе дороже. От респектабельного бизнесмена, что иронично осматривал её в казино, не осталось и следа.

Рядом с ней в опасной, но такой будоражащей близости находился настоящий самец. Дикий. Не терпящий неповиновения. Готовый, при необходимости, доказывать всем и каждому в частности, что выбранная им самка принадлежит только ему. И чтобы никто не смел оспаривать его выбор. Слишком опасно. Зверь сорвался с цепи и его невозможно было остановить.

Кристина и не собиралась.

От его тяжелого взгляда внизу живота появлялись приятные ощущения, охарактеризовать которые она могла лишь одним словом — желание.

В трусиках намокло.

Зарычав, Семен схватил Кристину за плечи и вновь дернул на себя. Уткнувшись в шею, прошептал:

— Потерпи, девочка, будет тебе нежность. Будут тебе долгие ласки. Будет всё, как ты захочешь.

Если раньше слова Дореченцева ввергали Кристину в легкий ступор, то сейчас и вовсе шокировали.

Что произошло с мужчиной, как только они въехали в поселок? Где сдержанность? Где цинизм? Куда подевалась Ваша логика, господин Дореченцев?

Смысл того, что он говорил — плохо усваивался Кристиной. Потом… как-нибудь потом… может быть, днем или вечером, когда она отдохнет… придет в себя… Потом.

Сейчас же…

Её снова прижали к себе. На этот раз, чтобы подхватить и донести до большого кожаного дивана.

Она сама тянулась к нему. Вцепилась в сильные плечи, мечтая поскорее добраться до теплой кожи. Такой бархатистой и одновременно стальной. Почувствовать, как перекатываются сильные мышцы под её пальчиками.

Почувствовать власть женщины над мужчиной…

Дореченцев опустил её на диван, сам навис сверху.

— Не могу ждать! — ещё один рык-признание.