— А что я должен был говорить, девочка? Что был в придорожном отеле, где мой лучший друг лишил тебя невинности? Что я пропах запахом вашей страсти и что этот долбанный запах навсегда въелся мне в мозг?

Если Кристина думала, что познала все грани его ярости, она ошиблась.

Сильно ошиблась.

Если бы можно было убивать взглядом, она бы сейчас лежала на полу мертвой.

Кристина растерянно моргнула, напрочь забыв про кофе. Удушающая волна чужой ненависти парализовала тело.

— Но как… — только и смогла проблеять она.

— Как? — продолжил плескаться яростью Дореченцев, даже не меняя позы.

 — Серега вышел из номера, пошёл вам за завтраком, ты в это время уехала с кем-то, и Серый, чтобы удостовериться, что тебя не увезли силой, привез меня в отель. Знаешь, Кристина, это было очень мило. И познавательно.

У Кристины от его признаний поплыло перед глазами, и, чтобы не потерять сознание, она с силой вжалась в столешницу.

Признание Дореченцева окончательно выбило почву из-под ног, и она уже не знала, что хуже — недоговорки или услышанная правда.

— По… познавательно?

У неё в голове не укладывались его слова.

Дореченецев был в отеле, где она с незнакомцем провела свою первую ночь. Где она дрожала от страха и от наизнанку выворачивающего её возбуждения. Где она потерялась в собственных эмоциях. И откуда бесконечно рада была уехать на следующее утро.

— Да, познавательно, — казалось, Семен даже и не думал менять тона. Каждое его слово было, как тонкая острая игла, впивающаяся в нежную кожу. — Потому что первое, что я почувствовал, войдя в номер, так это, как меня скрутило от непонятных эмоций. Ярость, гнев, сожаление, радость и… возбуждение! Я, взрослый мужик, никогда ранее не наблюдавший за собой никаких извращенских потребностей, возбудился от запаха твоих секреций! Это нормально, как ты думаешь?

Он всё же сменил позу — теперь подался вперед, положив руки на колени.

Его поза выглядела откровенно угрожающей. Один рык — и он снова будет рядом. И уже пощады ждать не придется.

— Мне было шестнадцать, — негромко отозвалась она. Её воспаленное воображение живо нарисовало картину, где двое взрослых мужчин стоят посредине неприбранной комнаты — смятые простыни, разбросанные подушки, грязная одежда.

Кровь отхлынула от щек девушки.

— И что? Думаешь мне от этого легче, девочка? Рядом стоит друг, кается, что не сдержался, что ему стыдно за то, что он совратил малолетку-перевертыша, у которой явно была течка и чувствует себя последним ублюдком. А я стою и думаю лишь о том, как не свернуть ему шею! Серому! Моему лучшему другу!

— Семен, перестань, — глухо попросила Кристина, сильнее сжимая пальцами собственное горло. То, что она слышала, ужасало.