«Каким же должен родиться такой ребенок, если унаследует мозги от нас с Гертом, Лилькину красоту и талант Аписии?»

Пахомов хмыкнул про себя и через силу улыбнулся. Хватит биться головой об стену, пора принимать меры!

Вместе с заждавшимся Геной Лурдиным Пахомов зашел в простую вареничную и, выбрав место подальше и поспокойней, плюхнулся на мягкий диван.

— Мне всегда казалось, — пробурчал он своему бессменному заму, — что из двух сестер Лиля умная, а Линка — балда.

— Зато обе красивые, — хохотнул Гена, вот уже почти четырнадцать лет женатый на Лине.

Но увидев, что шеф шутить не настроен, сменил радость на озабоченность, что тут же отразилось на скуластом холеном лице. — Что-то произошло? — поинтересовался участливо. — И что могла учудить Золотая королева, если сидит безвылазно в своем Бордо?

Пахомов вздохнул тяжело, пристально глянул на Гену, от которого почти ничего не утаивал, ни в личном, ни в работе. Лурдин, хоть и закончил юрфак и всю жизнь трудился юристом, жил по понятиям. И в этом абсолютно точно совпадал с самим Пахомовым. Тем более сам Гена, вовремя смекнув, что к чему, женился на Лилькиной сестре Ангелине и из статуса наемного сотрудника автоматически перешел в члены семьи.

Но сейчас Виктор Николаевич Пахомов даже представить себе не мог, с чего начать беседу. И стоит ли ее вообще начинать.

— Сколько у нас времени до поезда? — нехотя поинтересовался Пахом и, услышав ответ, поморщился. — Хорошо, есть время…

Гена кивнул, но про себя отметил, что тема слишком щепетильная и обсуждать ее в общественном месте Виктор Николаевич не намерен.

А может, еще размышляет, вводить своего юриста в курс дела или нет.

Лурдин предпочел все узнать сразу. Естественно, потом шеф расскажет. Но к тому времени много воды утечет, и принимать меры придется скоропалительно. Он посмотрел на одетую в школьную форму толстую официантку с густыми неаккуратными стрелками и про себя отметил, что школьницы нынче уже не те. И, дабы развеселить шефа, принялся рассказывать байку про «Райские» пельмени и другие пожелания Линкиной племянницы. Но Пахомов, прервав веселый лепет подчиненного грозным взглядом, глухо осведомился:

— Фляжка с собой?

Гена кивнул и, глянув опасливо на проходившую мимо «школьницу», украдкой разлил по белым кружкам янтарно-коричневую жидкость.

Коньяк «Курвуазье», так любимый Пахомовым.

— Хороша курва, — пробурчал Пахом, по привычке называя благородный французский напиток польским ругательством.

— А в Париже вам не наливают, Виктор Николаевич, — осторожно хохотнул Лурдин.

— Там настоящий, — хмыкнул Пахом. — Он другой на вкус.