Так вот, если бы мне дали возможность выбирать: либо все останется как есть, либо родители проживут долгую жизнь, но старость проведут в моем пансионате, — я бы без сомнений выбрала первое. Вы понимаете, о чем я? О том, что никому бы не пожелала такой участи на старости лет. Ведь, по сути, жизнь здесь — то же самое, что жизнь в больнице. В хорошей, дорогой, со всеми удобствами, но больнице. Такая жизнь уродлива и неправильна…

В дверь постучали.

— Войдите, Борис Игоревич, — повысила голос Раева. — Всего доброго, Дарья Андреевна.

Вечером Даша рассказала Максиму обо всех событиях, начиная со встречи с Инной Иннокентьевной и заканчивая случаем с Ангелом Ивановичем. Начала жаловаться, но неожиданно для себя не получила никакой поддержки.

— Я ученика потеряла, а ты меня даже пожалеть не хочешь! — возмутилась она.

— Знаешь что, Дашка, — без всякого сочувствия сказал Максим, — ты сама себя лучше всех жалеешь. Я даже тебе завидую.

Даша притихла и недоуменно посмотрела на мужа. Но тот молча перебирал какие-то рабочие бумаги и продолжать разговор не собирался.

— Нет, ты уж, пожалуйста, объясни, — попросила Даша, начиная злиться. — Что значит «сама себя жалеешь»?

— Только не выходи из себя, — спокойно попросил Максим. — Даш, ты мне все так трогательно описала: и как тебя в магазине обидели, и как старая дура на тебя накричала… Я понимаю, детские комплексы и все такое… Но, видишь ли, милая, тебе сейчас не десять лет и даже не шестнадцать. Ты взрослая тетка. Но при малейшем наезде на тебя ты сразу поднимаешь лапки кверху и начинаешь с упоением себя жалеть. Что, разве я не прав? Как только выяснилось, что твои Барсуковы приходятся родственниками детям Боровицкого, со всеми вытекающими отсюда последствиями, ты решила сдаться без боя.

— Ничего я пока не решила… — начала было Даша, но Максим перебил ее:

— Разве? Ты сама мне сказала пять минут назад, что собираешься вернуть квартиру законным владельцам. А все из-за чего? Из-за того, что кто-то нарушил твой душевный покой! Самое смешное, что не близкий тебе человек, а совершенно чужой и, кстати говоря, антипатичный. До мнения которого тебе и дела-то быть не должно.

— Да я клиента потеряла! — попыталась защищаться Даша.

— У тебя клиентов, между прочим, десять человек. Ты от них даже отказываешься. Так что не парь мне мозг по поводу клиентов, ладно?

Максим опять уткнулся в бумаги, а Даша осталась сидеть, обдумывая услышанное.

— Ну ладно, ты чего так разошелся? — примирительно спросила она спустя несколько минут. — Уж и пожалеть себя нельзя."

"— Да ну тебя! — махнул рукой муж. — Пожалеть себя, конечно, можно и нужно. Вот только твоя жалость переходит все границы. Ты не словами ограничиваешься, а сразу хочешь от всего отказаться, лишь бы тебя не трогали.