Она не сразу отозвалась, пытаясь просунуть кусочки льда между его потрескавшимися губами.

– Да, дорогой, я здесь.

Ресницы Себастьяна дрогнули и приподнялись. Озадаченный этим ласковым обращением, он молча смотрел на ее склоненное лицо. Лед быстро растворился в его пересохшем рту, и Эви скормила ему еще кусочек, не дожидаясь, пока он попросит. Снова намочив и отжав салфетку, она обтерла его грудь, бока и руки. В комнате царил полумрак, лишь узкий луч дневного света проникал через щель в шторах вместе с прохладным ветерком, задувавшим в приоткрытое окно.

Эви проследила за его взглядом.

– Доктор сказал, что нужно держать окна закрытыми, но мне показалось, что тебе лучше, когда в комнате свежий воздух, – сказала она, продолжив протирать его воспаленную кожу влажной салфеткой.

Себастьян покорно лежал, охваченный непривычным чувством, похожим на благоговение. В белом халате с распущенными волосами, Эви казалась каким-то чистым, неземным созданием, которое снизошло к нему, чтобы избавить от страданий.

– Сколько прошло времени? – прошептал он.

– Три дня. Дорогой, ты не мог бы повернуться на свой здоровый бок... вот так... позволь мне подложить туда подушку... – Перевернув его на живот, Эви омыла его спину и плечи. Себастьян тихо застонал, смутно припоминая другие случаи, когда она делала это... ее нежные руки и безмятежное лицо в свете лампы. Пробуждаясь среди кошмара, полного боли и смущения, он сознавал, что она ухаживает за ним и заботится о его нуждах, в том числе самых интимных, с поразительным терпением. Когда его трясло от озноба, она укрывала его одеялами, сжимая его дрожащее тело в объятиях. Она всегда появлялась раньше, чем он успевал позвать ее, и без слов понимала, что ему нужно, словно могла читать его мысли. Всю свою жизнь Себастьян боялся оказаться в подобной зависимости. Он слабел с каждым часом, рана воспалилась, заставляя его гореть в лихорадке. Смерть кружила над ним, словно нетерпеливый хищник, готовый вонзить в него когти, когда он окончательно обессилеет. Когда Эви была рядом, она отступала, но оставалась поблизости в ожидании своего часа.

До этого момента он не сознавал душевной силы, таившейся в его жене. Даже наблюдая любовь и заботу, которыми она окружила своего отца, Себастьян не представлял, каково это – зависеть от нее, нуждаться в ней. Ничто не отталкивало ее, никакая просьба не казалась чрезмерной. Она была его опорой и защитой... и в то же время он чувствовал себя беспомощным, покоренный ее нежностью, которой он жаждал... и боялся.

Тонкие, но сильные руки Эви обняли его и осторожно перевернули на спину.

– А теперь тебе нужно попить, – сказала она, поддерживая его голову. Себастьян издал недовольный звук.