Только дикое удивление и непонимание очень быстро сменилось странной чередой эмоций: сначала ужас, а потом и отчаяние. А через пару секунд и вовсе начала твориться какая-то бесовщина — из глаз парня полились слезы, которые он резко смахнул рукой и жалобно… завыл!

Ежики в кошмарах!

— Ой! Эм… это… — я поспешно скатилась с дивана и рванула к аптечке за валерьянкой. — Да черти его… где же… а, вот! Выпей, пожалуйста, — начала уговаривать я, вернувшись к лежащему в руинах дивану со стаканом и пузырьком. Сколько ему капель-то?! Он же здоровый, как… а, десятком больше, десятком меньше, от валерьянки не умирают. А у товарища явно горе. Ну не из-за того же он рыдает, что с девственностью нечаянно попрощался?!

Парень грубо выхватил у меня из рук стакан, отчего пришлось ловить выпавшую бутылочку с драгоценным успокоительным, и залпом осушил, даже не удостоив взглядом. На всякий случай отошла от него подальше, а потом и вовсе ретировалась в ванную и прикрыла дверь. Зрелище воющего в одеяло мужика мало бы кого вдохновило. А меня еще и расстроило и даже немного обидело — ну блин, я не Клеопатра, но еще ни один парень после секса со мной не рыдал взахлеб!

На этом фоне я даже забыла ужаснуться собственной распущенности и общему дебилизму ситуации. Начавшийся вчера в подворотне дурдом и не думал заканчиваться.

Всхлипывания в диван продолжались минут десять, за это время я успела наскоро ополоснуться, закутаться в толстый махровый халат, прокрасться из ванной к плите, поставить чайник и заварить чай. Ну… а что ещё я могла сейчас сделать? Порыдать с ним за компанию? В целом идея хорошая, но не рыдалось, как назло.

Когда на диване, наконец, стало тихо, выждав для верности еще некоторое время, я подошла поближе.

— Это был не яд… — с какой то детской обидой в голосе предъявил мне претензию лохматый."

"— Эм… нет, — согласилась я. — У меня только валерьянка. Может, еще? Или лучше чаю?

— А смертельная доза у этого отвара есть? — из-под спутанной челки сверкнул один заплаканный синий глаз, но тут же исчез за упавшими лохмами.

— Ты столько не выпьешь, — вот блин, только чокнутых самоубийц мне не хватало. — Если только утопишься. Но желательно не в моей квартире.

— Другого я и не ожидал, — вдруг как-то зло усмехнулся он, но не просохшие еще дорожки слёз на щеках портили всю картину, — Сколько?

— Что сколько?

— За сколько меня продали?

— Кому?!

— Какова бы эта сумма ни была, знай, — мрачно и пафосно провозгласил псих, — я не стою даже ржавого медяка и сражаться не собираюсь.

— Слава богу, — я откровенно обрадовалась, потому что сражаться с ним мне совершенно точно не улыбалось. — А валерьянки еще хочешь?

Вот теперь и он сидел и осоловело хлопал на меня глазами, как и я пару секунд назад.