Жаль, что, когда я родила Лизу, не могла себе такое позволить.

— У тебя завтра выходной? — спрашивает Людмила.

— Да, завтра и послезавтра, — киваю ей. — Выберусь с дочкой в парк. Я обещала ей.

— Ну и отлично. Видела твои запасы молока в холодильнике. Боюсь только, что после груди Артурчик не захочет сосать бутылочку.

От этой догадки мне становится не по себе. Я совершенно не подумала об этом. Когда дочь была маленькой, я часто отлучалась, ездила на занятия в университет, потому что продолжала обучение на заочном факультете. Лизка никогда не противилась груди и бутылочке, но с чего я взяла, что Артурчик тоже такой?

— Ох и намучается с ним Тимур Каримович за время твоего отсутствия, — хихикает Людмила.

— Попросит тебя переехать к нему насовсем.

Краска приливает к лицу, а руки начинают дрожать от напряжения.

— Думаю, что всё будет хорошо. Он отец и точно справится.

Дальше разговор мы не продолжаем. Я доедаю свой завтрак, поднимаюсь в детскую и делаю Артюше лёгкий массаж. Пока он спит, перебираю вещи, из которых он вырос, отношу грязную одежду в стирку. А потом мы гуляем. Ничего сложного, и всё просто как дважды два.

Я заново переживаю материнство с несколькими отличиями — это не мой ребёнок и это моя работа, за которую мне платят.

После прогулки размещаю малыша на развивающем коврике в гостиной и устраиваюсь рядышком. С каждым днём его взросления я отчётливее вижу в Артюше черты, схожие с моей дочерью, поэтому не могу относиться к нему равнодушно. Моё сердце откликается на его улыбку и его плач. Два дня мы проведем отдельно, и я понимаю, что буду скучать.

Поднимаюсь с места, пока Артюша увлеченно смотрит на карусельку игрушек, и прохожу по гостиной.

Начинаю рассматривать причудливые статуэтки и картины, расставленные вдоль стены. Не знаю, что всё это означает и символизирует, но смотреть любопытно.

На тумбе стоит статуэтка из стекла в форме куба. Я приседаю, рассматриваю её с разных сторон и осторожно касаюсь кончиками пальцев острого края. В квартире у Багримова можно обнаружить много удивительных вещиц.

— Осторожно!

Я вздрагиваю.

— Это любимая статуэтка Тимура Каримовича, — продолжает Людмила за моей спиной. — Хозяин сто раз предупреждал меня, чтобы я осторожно вытирала её от пыли.

Поэтому не рекомендую тебе…

Она не успевает договорить, как конструкция пошатывается и падает на пол. Слышится звон стекла — куб разлетается на кусочки. Я закрываю рот ладонью, чтобы сдержать собственный крик, рвущийся наружу. Страшно представить, сколько стоит эта штуковина и как сильно будет злиться Тимур.

— Боже… что же будет… — причитает Людмила. — Сейчас пылесос принесу.

Я осторожно собираю осколки в одну кучу.

Дергаюсь, когда слышу звук открывающейся входной двери и тут же поднимаюсь с места.