— Ты будешь что-нибудь?

— Нет, — отвожу взгляд. — Ничего не хочу.

Он не перечит. Разворачивается, идёт в сторону гостиной, а я — следом за ним. Смотрю себе под ноги, чтобы не глазеть на его мощную фигуру, которой он закрывает меня перед своими родителями.

Мы вновь садимся за стол. Я не притрагиваюсь к десерту. Развлекаю Артюшу будто на автомате, колких замечаний матери Тимура будто не слышу — мне просто всё равно.

— Скоро Леночка вернётся и сразу же полюбит тебя, Артурчик, — произносит мать Багримова на прощание внуку.

Она говорит эти слова негромко. Кроме меня их никто не слышит.

Неожиданно, где-то в глубине души, я ощущаю зародившуюся ревность к младенцу. Он не мой, он Лены — напоминаю себе. Она вправе вернуться и любить его. К тому же, Артюша нуждается в матери.

А потом гости уходят, и я спешу подняться в детскую, чтобы сбежать от возможного разговора и взглядов Багримова.

Неторопливо купаю малыша, переодеваю его на сон, кормлю грудью в кресле-качалке и смотрю, как он устало закрывает глазки, выпуская мою грудь. Чтобы не разбудить, действую тихо — поднимаюсь с места, медленными шагами подхожу к кроватке и кладу туда малыша.

Выходить из детской не хочется, но мне пора. На стрелках часов почти девять вечера — нужно вымыть посуду вместо Людмилы и ехать домой. Я со страхом спускаюсь на первый этаж. Слышу негромкий голос Багримова в глубине комнат и догадываюсь, что он разговаривает с кем-то по телефону. Пробираюсь на кухню, мою посуду и пугаюсь любого шороха, потому что боюсь встретиться с Тимуром.

К счастью, работу вместо Людмилы я делаю в одиночестве. Вытираю руки кухонным полотенцем и вздрагиваю, когда замечаю в дверном проеме Багримова. Он, как обычно, хмурится, смотрит прямо на меня.

— Я уже закончила, — дрожащими руками возвращаю полотенце на место. — Сейчас только такси вызову.

Мне приходиться подойти к нему ближе, потому что мой телефон остался где-то в гостиной.

— Не надо такси, — произносит Тимур. — Сейчас наберу водителя.

Я не перечу. Только пытаюсь проскользнуть мимо него, но Багримов берёт меня за кисть руки и останавливает.

— Яна…

— Тимур Каримович, отпустите. Это… было ошибкой, не надо так больше, — трясу головой с трудом сдерживая слёзы. — У меня есть мужчина…

Сейчас мне выгодно врать, хотя я понимаю, что это неправильно.

— Любишь его? — спрашивает, по-прежнему не выпуская мою руку.

Кисть уже болит от плотного кольца сжатых пальцев, но я почему-то не высвобождаюсь.

— Да, — киваю, опустив глаза в пол. — И я… не хочу потерять эту работу. Извините.

— Вы не потеряете её, Яна, — произносит твёрдым голосом Тимур. — Это я виноват. Больше подобного не повторится.

Он размыкает мою кисть, и я могу быть свободной. Прохожу на подкашивающихся ногах в гостиную и нахожу там телефон.