И пусть ей всего двадцать два года, но сейчас начался другой этап ее жизни. Гаэль понимала, насколько ей повезло, и ничего не принимала как должное.

Временами она тосковала по матери: жаль, что она не дожила до рождения внучки, — и было грустно, что у девочки нет ни бабушек, ни дедушек, да и вообще никаких родственников. Роберт словно чувствовал ее тоску и старался заменить ей всех. Он обожал дочь до самозабвения, заботился о ее здоровье лучше всякого доктора, она сделала его жизнь радостной, придала ей дополнительный смысл. Едва появившись дома, он брал ее на руки и, как ни протестовала Гаэль, не желал отпускать: сам укладывал по вечерам в постель и даже пел колыбельные.

Когда дочурка немного подросла, любящий папаша стал читать ей книжки, рассказывать сказки. Гаэль тоже любила заниматься с дочкой и горячо ее любила, но настоящей страстью и величайшим сокровищем Доминика стала для Роберта.

По мере того как девочка взрослела, становилось ясно, что в его глазах она само совершенство. Он был слеп к ее проделкам, и когда Гаэль журила проказницу, отменял любые наказания, даже самые символические.

Девочка была его маленькой принцессой и заправляла всем в доме, чего Гаэль не одобряла. Родители привили Гаэль более традиционные европейские принципы воспитания и всегда были с ней строги. Роберт ничего не хотел слышать и на ее замечания никак не реагировал.

— Как я могу заставить Доминику вести себя прилично, если ты постоянно ее балуешь и все ей прощаешь? — не раз возмущалась Гаэль, но все ее слова улетали в пустоту.

Роберт не хотел, чтобы дочь наказывали, читали ей нотации, призывали к порядку или даже делали замечания. Гаэль понимала: муж боится, что с Доминикой может что-нибудь случится.

Но дочь росла крепкой и здоровой. И все равно он не мог избавиться от навязчивых мыслей обо всяких ужасах, ожидавших девочку, мало того, даже не пытался: был просто одержим ее безопасностью и счастьем. Дальше — больше: Роберт нанял лично для нее телохранителя, который должен был дежурить у бассейна в Саутгемптоне, чтобы, упаси бог, ничего не случилось.

Гаэль считала это совершенно излишним, но, поскольку любила мужа, не хотела спорить, чтобы не волновать. А он даже на секунду не желал расстраивать Доминику.

Гаэль знала, что с Робертом родители были не просто строги, а жестоки, и это тоже стало причиной его безграничной снисходительности к дочери. Он был воплощением доброго, заботливого, беспокойного немолодого родителя, в то время как Гаэль безуспешно пыталась внести в их отношения с ребенком уравновешенность, рассудительность, здравый смысл и установить определенные границы. Отвратительное поведение Доминики часто приводило к спорам между родителями и даже ссорам.