Так есть ли смысл терпеть невежество и пренебрежение?

Девушка немногим старше меня с рыжими волосами, веснушчатым и курносым лицом, недовольно сморщилась и в негодовании покраснела, отчего стала похожа на поросенка, но видя мое выражение глаз, молча удалилась, даже не проявив каплю учтивости и всем видом показывая, куда направится первым же делом. А именно, наябедничает главной горничной, а та, в свою очередь, старшей герцогине.

Услышав, как за горничной закрылась дверь, я добежала до постели с разбегу повалилась на подушки, переводя дыхание, так как ощущала, что сейчас могу просто задохнуться, а сердце просто разорвется в груди от волнения.

– С ума сойти… Как такое возможно? – осмотрела я свою изнеженную по аристократически нежную и белую ладонь, на которой сияло фамильное обручальное кольцо с крупным бриллиантом, которое мне пришлось вернуть после развода. Белизна и нежность моих рук также испарилась, стоило только оказаться в монастыре, где меня не собирались щадить, вынуждая работать наравне с прислугой.

Вспомнив пережитое, ладонь сама сжалась в кулак, который ударился о матрац в тихой ярости.

Мне дали шанс на исправление. Не знаю, кто и как подарил мне эту возможность, но я буду полной дурой, если не использую ее. Я больше не позволю себя использовать!

Нужно сосредоточиться, успокоиться и составить план, но для начала восстановить хронологию событий."

"Сейчас идет четвертый год моего супружества. Учитывая, что за обеденным столом не было моей свекрови, которая, в отличие от герцога, не упускала возможности попинать меня даже во время приема пищи, отчего вечно настаивала на моем присутствии в столовой во время обедов, сейчас она не в поместье. На моей памяти, в этот период она отлучалась на целую неделю в отпуск к побережью.

Вернувшись отдохнувшей и полной сил, свекровище стала изводить меня с новой силой и задором. Ровно с приездом старшей герцогини в обществе и среди ее подруг стал распространяться слух о моем бесплодии. Если до этого момента мадам Фелиция ограничивалась травлей меня лишь за стенами своего дома, то примерно в это время она стала злословить обо мне и в обществе, отчего и без того холодное отношение ко мне, испортилось окончательно.

Ко мне стали цепляться за каждую мелочь, любое мое действие критиковалось и осуждалось до той степени, что я стала затворницей. А если уж так выходило, что приходилось пересекаться со знатью, то вечные остроты и провокации доводили меня до отчаяния, и я не могла сдержать эмоций, становясь виновницей очередного скандала, отчего к своему бесплодию стала слыть еще и меркантильной скандалисткой без воспитания и достоинства.

Оправданий моих, разумеется, никто слышать не желал.