Он сказал, что в зале поют, и Сам почтет за честь мое присутствие, если я соблаговолю спуститься.

В свете недавних размышлений мне было очень интересно снова посмотреть на Каллума. Поэтому я бросила быстрый взгляд в зеркало, тщетно попытавшись еще раз пригладить волосы, закрыла дверь и пошла за своим сопровождающим по холодным, извилистым коридорам.

Вечером зал выглядел совсем по-другому, весьма празднично. На стенах потрескивали сосновые факелы, время от времени живица вспыхивала синим пламенем. В камине пылал огонь — там лежали два большущих, медленно горящих бревна.

Столы и лавки сдвинули, очистив пространство перед камином. Видимо, центр развлечения находился именно там, потому что сбоку стояло большое резное кресло Каллума, и в нем сидел он сам, укрыв ноги теплой накидкой, а под рукой у него стоял небольшой столик с графином и кубками.

Увидев, что я нерешительно стою под аркой, он дружеским жестом поманил меня и махнул рукой на стоявшую рядом скамью.

— Я польщен тем, что вы спустились к нам, мистрисс Клэр, — произнес он неофициальным тоном, что показалось мне приятным.

 — Гвиллин будет рад, если его песни услышит новый человек, хотя и мы всегда готовы послушать его.

Я подумала, что вождь Маккензи выглядит весьма усталым: его широкие плечи обмякли, а морщины на лице казались глубже, чем обычно.

Я что-то пробормотала в ответ и огляделась. В зал входили люди, впрочем, некоторые выходили из него. Они собирались небольшими группками, болтали и рассаживались по скамьям, стоявшим вдоль стен.

— Прошу прощения? — Я обернулась, не расслышав в нарастающем шуме слов Каллума. Он показывал на графин — прелестный, из светло-зеленого хрусталя, сделанный в форме колокола.

Жидкость внутри показалась мне темно-зеленой, как морские глубины, но, налитая в кубок, оказалась бледно-розового цвета, с совершенно необыкновенным букетом. Вкус тоже полностью оправдывал ожидания, и я в блаженстве закрыла глаза, позволяя винным парам щекотать небо и неохотно разрешая глоткам этого нектара протекать дальше, в горло."

"— Замечательно, правда? — В низком голосе звучали насмешливые нотки, я открыла глаза и увидела, что Каллум одобрительно улыбается мне.

Я открыла для ответа рот и поняла, что утонченный, изысканный вкус был обманчивым: вино оказалось настолько крепким, что частично парализовало голосовые связки.

— Пре… превосходно, — с трудом выдавила я. Каллум кивнул.

— Ага, оно такое. Рейнское. Вам оно незнакомо?

Я потрясла головой, а он наклонил графин над моим кубком, наполнив его сверкающей розовой жидкостью. Потом Каллум взял свой кубок и так повернул его, что пламя камина вспыхнуло в вине брызгами киновари.