— Я отправил его в конюшню, помочь Аулду Элику с лошадьми. Принимая все во внимание, там для него самое подходящее место. — Теперь он поднял глаза и встретился взглядом с братом. — Или у тебя были другие планы?

Каллум, похоже, сомневался.

— В конюшню? Ага, ладно… так ты ему все-таки доверяешь?

Дугал небрежно вытер рот рукой и потянулся за хлебом.

— Тебе стоит только сказать, Каллум, если ты не согласен с моим приказом.

Каллум поджал губы, но сказал только:

— Нет, думаю, все будет в порядке, — и снова занялся ужином.

Лично я сомневалась, что конюшня — самое подходящее место для пациента с огнестрельным ранением, но предпочла не высказывать своего мнения в этом обществе, а решила отыскать юношу утром и удостовериться, что он получает нормальный уход.

Отказавшись от остальной еды, я попросила разрешения удалиться, ссылаясь на усталость, и это никоим образом не было притворством. Я настолько измучилась, что толком не обратила внимания на слова Каллума:

— Спокойной ночи, мистрисс Бичем Я пошлю кого-нибудь завтра, чтобы вас отвели на Совет.

Одна из служанок, увидев, как я пытаюсь отыскать дорогу в свою комнату, проводила меня со свечой в руке.

Она зажгла от своей свечи ту, что стояла у меня на столе, и на массивных каменных стенах заплясал огонек, а у меня вдруг возникло чувство, что меня похоронили заживо. Но девушка ушла, я откинула вышитую занавеску на окне, и прохладный ветерок выдул это ужасное чувство. Я попыталась обдумать все, что со мной произошло, но усталый мозг кричал одно: спать. Тогда я нырнула под одеяла, задула свечу и заснула, глядя, как медленно восходит луна.

* * *Будить меня опять явилась массивная мистрисс Фитцгиббонс, которая принесла с собой полный набор туалетных принадлежностей, подобающих шотландской леди знатного происхождения.

Свинцовые расчесочки, чтобы подтемнить брови и ресницы, горшочки с растертым в порошок корнем фиалки и рисовой пудрой, даже карандаш, про который я решила, что это краска для век, хотя никогда такого не видела, и изящную фарфоровую чашечку с крышкой, украшенную позолоченными лебедями и полную французских румян."

"Кроме того, мистрисс Фитцгиббонс принесла полосатую зеленую верхнюю юбку и шелковый лиф, а также желтые шерстяные чулки.

Все это не было похоже на домотканую одежду, которую мне дали вчера. Что бы ни значил этот «Совет», видимо, он считался весьма значительным событием. Я едва не впала в соблазн из чувства противоречия настоять на собственной одежде, но воспоминания о том, как отозвался о моей «сорочке» жирный Руперт, оказалось достаточно, чтобы передумать.

Кроме того, мне действительно понравился Каллум, несмотря на то, что он намеревался удерживать меня здесь в ближайшем обозримом будущем.