— От нее же самой? — уточнил младший.

— Да.

— Не знал, что вы стали столь дружны, — язвительно заметил Адам.

— Тебе известно, что она никогда мне не нравилась. Но я все же надеялся, что, быть может, у вас с ней получится семья…

— Папа, я держал ее при себе по двум причинам: чтобы ты перестал говорить мне о необходимости задуматься о чем-то ещё, кроме бизнеса, и потому, что мне было полезно ее сопровождение на некоторых деловых встречах.

— Знаешь, о чем я жалею больше всего? — спросил неожиданно отец.

— Нет.

— О том, что не женился ещё раз. Мне кажется, из-за того, что ты был лишен материнского тепла…

— Не начинай, — устало попросил Адам.

— Но ведь это так. Я подал тебе плохой пример. Ты стал считать…"

"— Ты подал мне отличный пример того, как нужно трудиться. Что я, между прочим, и делаю, — голос прозвучал неожиданно резко.

— Адам, но ведь есть и другая сторона жизни. Работа не заменит тебе семью.

«Зато в работе все четко и понятно» — подумал Адам, — «чего не скажешь о женщинах».

— Оставь это, — попросил он вслух.

Отец вздохнул.

— Хорошо. Ещё созвонимся.

— Угу, — пробормотал Адам, — пока, папа.

Этот разговор между ними был уже не в первый раз. Но никогда ещё не воспринимался им так странно остро. Семья… Люди вступают в брак, чтобы создать семью. И только он собирался завтра расписаться с женщиной ради получения фабрики.

А может, и не только. И это пугало больше всего.

Обо всем, что нужно было сделать накануне для того, чтобы сегодня оказаться женатым, Левандовский поручил позаботиться Панову, предпочитая не посвящать в это дело лишних людей. Припарковавшись у ЗАГСа Слободо-Туринского района — ближайшего к офису — он некоторое время сидел в машине, так и не опустив рук с руля, словно размышлял, не стоит ли все же нажать на педаль газа и уехать. Хотя в глубине души знал, что не сделает этого.

В зале ожидания, где уже находился Юра, Адам сразу почувствовал себя неуютно. Счастливые парочки, проходящие мимо, заставляли его ощущать себя и свои поступки как нечто уродливое и мерзкое. И это было настолько странно для него, давно отвыкшего от соизмерения своих решений с нормами морали, что хотелось выйти, чтобы просто суметь спокойно дышать. Окружающая атмосфера начинала его душить.

Левандовский ходил по залу из стороны в сторону, засунув руки привычным жестом в карманы брюк и хмурился, ожидая, когда же наконец явится Ева. От периодически возникающих в голове мыслей, что она может не прийти вовсе, руки непроизвольно сжимались в кулаки, хотя, возможно, ее демарш был бы только к лучшему для них обоих.

Но она пришла. Левандовский галантно поцеловал руку представленной ему Галине и коротко кивнул самой Еве в ответ на вопрос о том, могут ли они уже идти расписываться.