В восемь утра он вызвал к себе Панова, чтобы дать ему распоряжения о предстоящем бракоразводном процессе. Удивительно, как Еве повезло — получила деньги от Фогеля, продав его, как Иуда Христа, и получит их вдобавок от него самого. Подумать только — он мучился угрызениями совести, что вмешал ее в этот брак, в то время, как ей это было только на руку.

Адам криво усмехнулся и налил себе очередную порцию виски, чтобы заглушить возвращавшуюся, как прилив, боль.

— Доброе утро, — поздоровался Панов, входя в кабинет. — По твоему виду не похоже, что ты что-то празднуешь, так в честь чего пьем?

— Отчего же, — протянул Левандовский, взбалтывая жидкость в бокале, — отмечаем мой развод.

— Мне кажется или ты этому не рад?

— Да я свечусь от счастья, ты что, не видишь? — Адам растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал.

— Я начинаю подозревать, что волка в «Красной шапочке» писали с тебя, — усмехнулся Панов, садясь напротив Левандовского.

Тот никак не отреагировал, только сделал ещё один глоток.

— Ладно, как я понимаю, меня ни во что не посвятят, — пришел юрист к закономерному выводу. — Так для чего же я тебе так срочно понадобился?

— Я уже сказал — чтобы оформить развод. Как можно скорее. И избавь меня от очных ставок с ней. Ясно?

— Мне казалось, что у вас… — задумчиво глядя на Адама, осторожно начал Панов.

— Тебе казалось. — Голос Левандовского прозвучал резко, давая понять, что тема закрыта. — Можешь идти, — он махнул бокалом на дверь, но прежде, чем Юра успел выйти, в кабинете появилась Ева. Адам замер, ощущая, как сердце ускоряет бег. И не поверил собственным ушам, когда она, как ни в чем не бывало, спросила, не принести ли ему кофе.

Он встал с кресла и, опершись на стол обеими руками, наклонился вперёд.

— Кофе? — Губы изогнулись в кривой усмешке, а глаза холодно блеснули. — Дай-ка подумать… нет, я не хочу кофе. Лучше сделай мне утренний минет. Хотя я забыл… Тебе ведь за это теперь наверное не платят? — Он едко улыбнулся и добавил: — Удивлен, что ты вообще пришла. Ты ведь уже получила все, что искала, не так ли?

Он впился взглядом в ее лицо, почти желая, чтобы она соврала. Почти готовый этой лжи поверить. Пусть объяснит ему все, что он видел, хоть как-то. Пусть сделает чёрное — белым, а белое — черным. А лучше пусть убирается и позволит ему забыть, что она вообще была.

Панов двинулся к двери, но Адам сделал предупреждающий знак, приказывая ему остаться. Потому что не знал сам, до чего способен дойти с ней наедине.

— Вообще, я должен выразить тебе своё восхищение, — продолжал Левандовский, пока Ева смотрела на него испуганными глазами, но чего боялась — он понять уже не мог. Да и не хотел. — Так ловко притвориться нелепым чучелом, чтобы пролезть в мой бизнес. В мою постель.