Он резко рассмеялся:

— Ты никому его не желаешь, кроме себя.

— Зря ты так думаешь. Мы ведь всё-таки были вместе…

— Где будет эта встреча? — прервал он ее фальшивые излияния.

— Я покажу тебе, — отозвалась Ника, — если поедешь со мной.

У него был выбор. Он мог послать ее куда подальше и уйти. И мучиться потом сомнениями, которые не дадут ему построить с Евой надёжного будущего. А ещё мог пойти с Никой и убедиться, что все, что она говорит — ложь. Или, если Ева всё-таки будет там — найти какое-то объяснение происходящему. Это гораздо лучше, чем молча сойти с ума, думая, что самый близкий человек мог тебя предать. Что все, что было между вами — ложь.

Да, всему должно быть какое-то объяснение. Просто потому, что он не знал, что будет делать, если не сумеет его найти."

"Адам чувствовал себя отвратительно, стоя рядом с Никой в затененной части ротонды на Плотинке у резиденции губернатора. Все происходящее ощущалось им так, словно он невольно стал героем нелепого шпионского боевика или дешевой мелодрамы, где ревнивый муж выслеживает неверную жену. И это было мерзко настолько, что несколько раз он готов был уйти отсюда, но останавливал себя, зная, что это не принесет ему ни облегчения, ни покоя. И продолжал стоять, глядя, как мягкими хлопьями оседает на землю зарядивший в последние полчаса снег.

Первым у ротонды появился Фогель. Адам напрягся, борясь с желанием выйти и вытрясти из него душу. Но прежде, чем сделать это, он должен был убедиться, что Ева не придет. Что не виновата в том, в чем пытается обвинить ее Вероника.

Он узнал ее ещё издалека. Она вышла из такси на проспекте Ленина и направилась к Фогелю, держа в руках папку. Сердце Адама замерло и оборвалось, забившись вновь в незнакомом тяжелом ритме. Каждый удар отдавался в ушах глухим погребальным звоном, пока Ева неумолимо приближалась к ротонде.

Ника прильнула к нему так, что со стороны они должны были казаться влюбленной парочкой, решившей уединиться. Он не оттолкнул ее, будучи в состоянии только смотреть на то, как Ева с каждым шагом все ближе к Фогелю. И все дальше от него.

Он почти молился о том, чтобы она прошла мимо. Он. Почти. Молился. Он, никогда не знавший никаких молитв, сейчас отчаянно умолял кого-то свыше о том, чтобы каким-то чудом оказалось неправдой то, во верить никак не хотел.

И никогда бы не поверил, если бы не увидел собственными глазами в руках Фогеля папку, которую тот пролистал, давая Адаму возможность рассмотреть и узнать формулы и лабораторные записи, касавшиеся его флагманских духов.

Адам продолжал смотреть в одну точку, даже когда Фогель ушел следом за Евой, унося с собой то, во что было вложено компанией «Левандовски» так много сил, времени и средств. Но все это стало вдруг совсем неважным.