Я очнулся в больнице. Единственное, что я до сих пор не могу понять, почему меня тогда не убили. Зачем оставили жить калекой?!

– Ерунда, Макс. Главное, что ты жив и что я рядом. Я буду твоей женой, матерью, любовницей, сиделкой. Ты нужен мне любой – я не могу без тебя. Погладь мои волосы – я так соскучилась по твоим рукам…

Макс крепко сжал скулы, и из его груди раздался пронзительный стон.

– Что случилось? – испугалась я.

– Чупа, мои руки не работают и больше никогда не будут работать…

– Как?

– Я не могу взять в руки карандаш, а ты хочешь, чтобы я погладил твои волосы.

– Ерунда. Я видела кучу фильмов, читала массу литературы. Со временем все функции восстановятся. Просто нужно время и физические нагрузки. Вот увидишь – все будет хорошо. Ты не один, нас двое.

– Нет, Чупа, ничего не восстановится. Я безнадежен.

– Но так не бывает!

– Бывает.

– Нужно верить в собственные силы – тогда будет результат.

– Какая вера?! О чем ты говоришь?! Мне нужно умереть, вот и все.

Я сморщила лоб, взяла кисть Бульдога и подняла вверх. Рука безжизненно упала на кровать, не задержавшись в воздухе даже на пару секунд.

– Ну а поднять голову ты можешь? – спросила я, не скрывая слез."

"– Нет, – прошептал Бульдог. – Я ничего не могу, Чупа. Я не могу поднять ногу, голову. Я совершенно не чувствую нижней части. Я больше никогда не смогу сделать тебе что-либо приятное. Все атрофировано.

– Так не бывает, – рыдала я, прижав руки к груди.

– Как видишь, бывает все.

– Но ведь ты был такой здоровый мужчина…

– Это меня не спасло.

Я вытерла платком слезы и вышла из палаты. Обнаружив дверь с табличкой «Главный врач», я постучалась и зашла в кабинет. Представившись, села в кресло и попыталась вникнуть в смысл произносимых врачом слов. Эти слова звучали как приговор, больно раня мои оголенные нервы.

– Он никогда не сможет ходить. Повреждены важнейшие нервы. Все функции опорно-двигательного аппарата атрофированы и восстановлению не подлежат.

– У меня есть деньги. Много денег. Я отдам последнее за то, чтобы этот человек двигался, – вырвалось у меня.

– Есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Здоровье не купишь, – сухо сказал врач. – Используйте свои деньги для того, чтобы поместить этого человека в самый лучший дом инвалидов и обеспечить ему хороший уход.

Вернувшись в палату, я подошла к Бульдогу и зарыдала.

– Не надо, Чупа, не плачь, – прошептал он. – Послушай, что я тебе скажу. Я очень сильно тебя люблю. Настолько сильно, что ты даже не можешь себе представить.

Мне больно оттого, что я больше никогда не смогу тебя защищать и быть рядом. Прости меня. Помнишь, ты когда-то меня подозревала…

– Я не хочу это вспоминать.

– Нет. Послушай. Я хочу, чтобы ты это знала. Ты подозревала меня напрасно.