Чтобы «колоть», надо или знать о человеке и его окружении достаточно много, или иметь возможность применять некорректные методы. Был бы я в Москве… Но я был здесь, в этом южном городе, где у меня не было ни знакомств, ни связей, ни источников информации. Зато здесь были люди, которым я почему-то очень не нравился. И почему бы это? Ведь я практически совсем не вмешивался в раскрытие убийств на кинофестивале, а если и пытался что-то сделать, помогая Сереже Лисицыну, то ничего стоящего не раскопал и ничего умного не подсказал. Чем же я им так мешаю? И не просто мешаю, я стою у них как кость в горле, иначе разве они стали бы покушаться на восьмилетнюю девочку…

— Отпусти его, Юра, — сказал я дрожащим от возбуждения голосом. — Пусть катится к чертовой матери. Будет нужен — я его из-под земли достану.

Интерес к мускулистому Лехе у меня пропал, потому что я наконец понял, что так беспокоило меня, когда я думал о Лиле. И почему же я раньше этого не вспомнил?

Глава 11

Всю ночь я не сомкнул глаз, мысленно подгоняя часы, чтобы скорее наступил рассвет. В семь утра я осторожно, стараясь не разбудить сладко спавшую Татьяну, вылез из кровати, оделся и помчался на переговорный пункт, благодаря судьбу за то, что у Алика Борзенкова на даче есть телефон. Покупая жетоны и набирая длинный телефонный номер, я снова и снова вызывал в памяти тот день, когда мы впервые пригласили Юру Мазаева разделить наше застолье. Юра болтал с кокетливой Ирочкой, а я — с Татьяной. Лиля читала «Вестник кинофестиваля».

«Папа, кто такой Олег Юшкевич?»

«Это такой киноактер, доченька».

«А кто такой Виктор Бабаян?»

«Это кинорежиссер. Он фильмы снимает».

В «Вестнике» десятки и сотни имен и фамилий, но Лиля почему-то спрашивает только об этих двоих. А что, всех остальных она знает? Почему только эти два имени привлекли внимание восьмилетней девочки? Имена двух людей, которые трагически погибли в течение нескольких ближайших дней. Моя дочь — ясновидящая?

К телефону долго никто не подходил, и я сначала даже испугался, что Алик увез всех на озеро с утра пораньше, но потом в трубке раздался заспанный голос его жены Куки. Вообще-то ее звали Людмилой, но Алик с самого начала называл ее Кукла, а вслед за ним это слово стал повторять и их сынишка, но, поскольку с дикцией у малышей не всегда обстоит благополучно, вместо «куклы» получилась «кука», и этот вариант закрепился намертво как в семье, так и среди их общих друзей. Кука ужасно мне обрадовалась, потому что была очень внушаемой и полностью разделяла страхи своего музыкального супруга относительно моей безопасности."

"— Владинька, у тебя все в порядке? — возбужденно закричала она.

— Естественно. Как там мой детеныш?

— Спит. Разбудить?

— Разбуди, пожалуйста, — попросил я, сгорая от нетерпения.