А потом я вошел в театр через галерею и проверил реквизит с Мунтером. Должен отметить, что я не сильно переживал из-за отпечатков пальцев в комнате Клариссы. Это мой дом. Мебель и все предметы, включая мраморную руку, принадлежат мне. Это совершенно естественно, что на них остались мои отпечатки. А вот след от руки на смежной двери вызывал у меня вопросы. Это доказывало бы, что я был последним, кто к ней прикасался. Вот почему я потрудился открыть ее, после того как мы нашли тело.

– А цитаты с угрозами тоже вы рассылали? Это вы перехватили инициативу, после того как этим прекратила заниматься Толли?

– Так вы знаете насчет Толли? Похоже, я недооценил вас, Корделия.

Да, это было несложно. Бедная Толли нашла утешение в опиуме в виде религии, а я продолжил эту славную традицию в гораздо более изысканной форме. Только тогда Кларисса и обратилась в полицию. Такое развитие событий в мои планы не входило, поэтому я воспользовался одной маленькой хитростью, чтобы умерить пыл полицейских. Кларисса была исключительно глупой женщиной. У нее были развиты инстинкты, но не интеллект. Мой успех зависел от двух ее особенностей – глупости и страха перед смертью. Так что когда записочки Толли с весьма подходящими библейскими цитатами насчет жерновов на шее перестали приходить, я разработал новый стиль неприятных посланий, и в их составлении мне периодически помогал Мунтер. Цель была одна: прежде всего уничтожить ее как актрису и вернуть мне уединение, мой тихий, спокойный остров. Кларисса имела надо мной власть только в качестве актрисы. Она никогда не вернулась бы на Корси, если бы пережила унижение в местном театре. После того как ее уверенность в себе и карьера были бы окончательно и полностью разрушены, я мог бы считать себя свободным. Надо отдать ей должное: она вела себя не как обычная шантажистка. Да в этом и не было необходимости. Впервые она увидела вырезку в 1977 году. Кларисса любила потакать своему эго, храня постыдные секреты своих друзей. Эту тайну она лелеяла три года, прежде чем ею воспользовалась. Мне не повезло, что реставрация театра и кризис в ее карьере совпали по времени. Тут ей от меня что-то понадобилось, и она нашла способ этого добиться. Уверяю вас, этот шантаж осуществлялся с величайшей тактичностью и осторожностью.

Он вдруг наклонился к ней и произнес:

– Послушайте, Корделия, я не могу и дальше его прикрывать. Он начал пить. Должно быть, вы это заметили. И он совершает ошибки. Например, эта промашка, которую заметила Роума. Откуда он знал, как выглядела шкатулка с драгоценностями, если не видел ее и не держал в руках? Другие тоже заметят. Мне нравится этот юноша, и таланта он не лишен. Я сделал все, что мог, чтобы спасти его.