Вряд ли она пропустила королевский визит.

– Но Люси Костелло умерла, мистер Ламберт! Мы напечатали статью о ней и ее вырезках через день после того, как ее похоронили. Это было три месяца назад.

Мистер Ламберт повернулся и поднял руки в терпеливой покорности.

– Я знаю, что Люси Костелло умерла! Мы все знаем, что она мертва! Я и не говорил, что она жива. Но у нее есть сестра, не так ли? Мисс Эммилайн еще жива, насколько мне известно. И у нее осталась папка с вырезками. Вряд ли она их выбросила. Возможно, они похоронили мисс Люси, но ее вырезки вместе с ней не хоронили.

Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Я сказал: попытайте счастья. Я не сказал: поговорите с ней.

Корделия спросила, как найти мисс Эммилайн. Мистер Ламберт снова повернулся к фотографиям и прорычал, словно уже пожалел о том, что оказался слишком словоохотлив:

– Коттедж Виндзор, Бенисон-роу. Вперед по Мэйн-стрит, второй поворот налево. Мимо точно не пройдете.

– Это далеко? Мне не нужно ехать на автобусе?

– Вам повезет, если он придет. Пока дождешься этого номера двенадцать, помереть успеешь.

Лучше прогуляться минут десять от силы. Для молодой девушки это труда не составит. – Он выбрал фотографию тучного джентльмена с цепью мэра, который смотрел в сторону с похотливым сладострастием, предполагавшим, что официальный банкет превзошел все его ожидания, и аккуратно расположил рядом фотографию щедро наделенной природой и почти раздетой купальщицы, так что казалось, будто он смотрит прямо в ее декольте.

Корделия подумала, что перед ней человек, который действительно любит свою работу.

Она поблагодарила его и девушку за помощь и отправилась на поиски мисс Эммилайн Костелло.

Глава сорок вторая"

"Мистер Ламберт не ошибся насчет расстояния. До Бенисон-роу Корделия добралась довольно быстрым шагом ровно за десять минут и оказалась на узкой улочке, огибавшей город, с домами викторианской эпохи. Хотя возраст, архитектурные особенности и размер одноэтажных домиков были одинаковы, каждый из них самым очаровательным образом отличался от соседа.

В некоторых были эркеры, из окон других свешивались деревянные ящики, в которых в изобилии росли самые разные плющи, герани и обриеты, яркими пятнами сиявшие на фоне покрашенной штукатурки. А у двух домов в конце улицы росли благородные лавры в горшках, поставленных по обе стороны от блестящей входной двери. Перед каждым домиком располагались сады за железными оградами, которые благодаря изысканной ковке выжили в годы последней войны и не пошли на металлолом.