Криво усмехаюсь и снова смотрю на свои не-те макароны, грибы и несуразную подливу. Все таки Полька моя готовила лучше. Даже свои дебильные, слишком заумные блюда для обычного ужина. Она готовила их лучше.

Как ты там? Плачешь? Страдаешь? Хотя бы в душе. Или в темноте, когда никто не видит? Или тебе все так же насрать на все, кроме своего итальянского сервиза, чтоб его черти в аду во все щели имели, а?

Тишину кухни нарушает внезапный взрыв громкой музыки.

А ты... По барам, в пьяном угаре

Что же ты парень, снова вспоминаешь о том

Как мы гуляли по тротуарам, мокрым и старым

Утром под дождём босиком

Где-то я слышал эту песню.

Кажется, ее пару лет назад крутили из каждого утюга. Но это девчачья музыка явно. Почему она у Егора? А она же у Егора в профиле звучит, да?

Ну, разумеется, у него. У Полины нет социальных сетей.

Или уже есть?

Что-то мне это совсем не нравится.

Ерзаю на стуле, смотрю на восхищенное лицо Марка, который внезапно бесит меня до красных мушек.

Чего он лыбится, как придурок?!

— Обалдеть! — наконец говорит он, — А чего ты не сказал, что Вита в городе?

Резко перевожу все внимание на сына.

Он выглядит растерянным и хмурым. Прям, как я сейчас.

Значит, тоже не знал.

Но это меня волновать перестает достаточно быстро.

Вита. Вот что теперь волнует гораздо больше.

Твою ма-а-ать…! Дикая сестрица моей жены, которая вечно подбивает ее на подвиги. Сейчас. Это карма, да? Я боюсь представить, что она устроит…

— Ой, у них там, похоже, вечеринка! — продолжает накидывать Марк, на мгновение застывает, глядя Тиму в глаза, а потом так же быстро отмирает и утыкается в телефон, — Ты ж не против, если я позвоню твоей маме? Идеально все так совпало, я не могу…

Понять, о чем этот черт из табакерки бормочет, я не успеваю.

Тишину разбивает первый гудок, а на второй…у меня сердце моментально поджимается и перестает биться.

Потому что я слышу голос Полины.

И не тот замороженный. Нет. Веселый и живой…как раньше...

— Да, Марк?

— Полина, приветствую! — важничает он, — Я сразу к делу перейду, ничего?

Она издает тихий смешок.

На заднем фоне слышна все та же странная музыка, а еще какие-то крики.

Мне это не нравится еще больше. На горло начинает давить. Я по привычке хочу поправить галстук и вспоминаю, что у меня его уже нет, когда касаюсь голой шеи.

Придурок.

А она…сука! Чему радуется?! И почему я в нашей ситуации сижу, как труп в своем саркофаге, чтоб ее! А?! Почему! Ведь все сделал правильно…

Я же поступил правильно?...

— Ничего, говори.

Голос нежный, пропитанный улыбкой.