Оно не понравится элегантной, степенной женщине, а моя свекровь? Она бы даже шпица так не назвала. Если бы он, конечно, у нее был. Ну, что поделать? Зато в сексе она огонь, а не книга с рецептами.

— Извините еще раз, но мне неудобно сейчас говорить. Я за рулем. Позвоните Яну.

Сбрасываю звонок, быстро ставлю авиарежим и откидываюсь назад. Ну да, в домике. Спряталась. И что? Имею право на короткий передых, тем более он мне очень нужен. А со своей матерью пусть объясняется Ян. В любом случае, это его проблемы, а не мои. И это последствия его действий, а не моих. Ну да, немного гадливо себя чувствую, еще большим ребенком. Взяла и наябедничала матери мужа, но с другой стороны...пусть побудет на моем месте и послушает, как его мама может выражать свое ""фи"", а главное, насколько иногда это длительная экзекуция.

Снова смотрю на дом.

С груди будто упала тяжелая гиря, и я заметно расслабляюсь. Даже умудряюсь улыбнуться, вы представляете? И это не мина при плохой игре. Эта искренняя, довольная улыбка, потому что впервые за много лет я сделала то, чего мне действительно хотелось.

Макароны ликуют.

И я вместе с ними.

Тук-тук-тук

От трех коротких стуков вздрагиваю всем телом и резко перевожу взгляд в окно. Там стоит Егор, хмурится и поправляет сумку на плече.

— Мам? Ты чего здесь сидишь? И смеешься. Одна.

— Это кринж? — улыбаюсь, он не поддается.

Продолжает хмуриться и слегка мотает головой.

— Нет, но стремненько немного. Все нормально?

— Да.

Отстегиваю ремень, открываю дверь и вылезаю на улицу, подцепив сумочку и телефон.

— Просто…знаешь?

Егор поднимает брови, а я снова смотрю на дом.

— Ты вчера спросил, чего бы хотели макароны, помнишь?

— Да.

— Они, кажется, определились.

— М? И что они решили?

— Они решили, что хотят продать этот дом.

Сын резко застывает, а я слегка улыбаюсь и жму плечами."

"— Кажется, им больше по душе небольшая квартирка в центре Москвы. Может быть, с выходом на крышу? Где они смогли бы разбить садик. Как тебе идея?

— А…мы можем?

— Почему нет?

— Что он скажет?

Егор сразу же мрачнеет. Конечно, он знает, что я поехала говорить с его отцом о разводе, и теперь ждет новостей. Волнуется. Это меня немного царапает, как и то, что со вчерашнего вечера сын называет Яна исключительно «он». И очень-очень пренебрежительно.

Опять же, не подумайте. Я не мать Тереза, чтобы жалеть всех страждущих, особенно своего бывшего. Нет. Дело вообще не в нем, а в том, что своим поступком он подорвал ориентиры наших детей и заставил их думать, что раз в одном соврал, значит, соврать может везде. И не только соврать. Например, оставить свою драгоценную супругу с голой задницей.

Это не так.

Я не ожидала, но Ян довольно просто согласился на мои условия.