Брат смотрит на меня с сарказмом, но я и ему не собираюсь отвечать.

— Только мне что-то подсказывает, что они не любоваться собираются… — тихо говорит Тим, — Похоже, Вита и здесь была права.

— То есть…это я виноват, что ли?!

— Нет, виноват он.

— Но ты думаешь иначе.

Тим вздыхает и кладет руку мне на плечо, а потом сжимает его и слегка мотает головой.

— Нет, не думаю. Это все действительно его вина, а ты…я понимаю, что ты чувствуешь.

— Тогда какого хуя ты не злишься?! Вообще! Ты вообще не злишься!

— Я очень злился, честно. Особенно когда эта шалава приперлась к нему домой.

— Но?!

— Но я стоял и ждал у дома, пока она выйдет. Не смог уйти.

— И? — зло, но уже аккуратней спрашиваю.

Сердце в груди тарабанить начинает.

Наверно, я хочу верить, что мой отец не такое же дерьмо, как отец Марка. Я хорошо помню все, что тогда о нем вскрылось. Помню, как она рыдала на нашей кухне, а мы с пацанами подслушивали, ведь Марк сильно переживал за маму и хотел знать, что с ней случилось.

Помню, как он застыл, когда услышал, что его отец ей изменил.

Я помню, как вытянулось его лицо, и помню боль, которую почувствовал сам. Марк нам не брат, но мы дружим с детства, и он тоже часть нашей стаи. Почти сразу стал ей. Я помню как. Он был таким странным, но таким интересным…мы с Тимой играли в саду, когда увидели его во второй раз. Подсыпали опилки для муравьев, чтобы им было из чего строить свой домик, а Марк дошел тихо и спросил тоже тихо:

— Что вы там делаете?

Мы обернулись.

Я хорошо помню, что подумал про него тогда: нелепый какой-то. Марк стоял в футболке с собачкой и синих шортах, теребил очки или свои пальцы. Странный, нелепый какой-то, но…мама научила нас быть добрыми, а не жестокими. Она объяснила, что нельзя обижать людей. Папа рассказал, что надо всех оценивать по содержанию, а не по внешности. Да, Марк был странным и неказистым, но содержание у него было теплое. Глаза добрым. Лучистыми. И я…я так благодарен Богу за то, что у меня такие родители. Что они с самого детства объяснили, что людей надо оценивать по содержанию, а не по внешности. И что мама учила меня мягкости, а отец — добропорядочности. Потому что Марк — мой лучший друг. Мой и Тима. Без него наша жизнь была бы не такой теплой и лучистой…

Поэтому я почувствовал его боль. Я очень хорошо ее почувствовал…и возненавидел Диму так же сильно, как его собственный сын.

И я был рад."

"Наверно, тут поступил не совсем по-доброму, но я был, черт возьми, рад! Когда он приперся и получил по первое число. От Лары, от папы, от Марка. Ото всех!

Я помню, как он притащился вместе со своей сукой. Конечно, и не вместе. Потом мы снова подслушивали и знали, что эта тварь приперлась в их дом права качать, а Дима приехал следом, чтобы поговорить.