Только благодаря ей я вновь могу дышать. Только ей удается подарить мне успокоение.

— Ты понимаешь, что это твоя вина? — Последнее, что мне удается услышать, прежде чем тьма забирает меня.

Глава 12

Писк. Противный. Равномерный. Мешающий спать.

Он действует на нервы хуже гвоздя, которым водят по стеклу.

Хочу потянуться, чтобы отключить его, но руки словно приросли к кровати. Глаза открыть тоже не получается. Писк смешивается с стуком в висках и начинает давить на них. Дышать становится сложнее, и желанный сон начинает ускользать.

Писк усиливается, постепенно вытягивая меня из пустоты, где так хорошо, так спокойно. Мир, куда он меня возвращает, полон безнадежности. В нем нет ничего, кроме боли. Боли, вызванной им.

Воспоминания возвращаются ко мне так быстро, что придавливают к кровати. Картинки проносятся перед глазами со скоростью света и не дают снова окунуться в умиротворение. Они такие яркие! Такие живые! И все наполнены им.

Вот он за столом у себя в кабинете…

Вот он разбирается с бумагами…

Вот он выбирает не меня…

Я не хочу думать о нем. И тем более, не хочу вспоминать.

Лучше остаться там, где спокойно. Лучше…

Хлопок двери останавливает поток мыслей. Заставляет меня затаить дыхание. Прислушаться.

Тяжелые шаги. Скрип. Шуршание.

Не знаю почему, но чувствую на себе взгляд. Такой же тяжелый, как и шаги. Он прожигает. Не дает вернутся туда, где мне было хорошо.

Легкие начинает жечь, и я резко выдыхаю. Понимаю, что совершаю ошибку и получаю подтверждение этому сразу же:

— Ева, — его голос отражается от стен и окутывает меня. Пробирается в разум и не дает мыслить здраво. Хочется метаться, кричать. Но я даже глаз открыть не могу, не говоря уже о том, чтобы поддаться желанию запустить чем-то в мужа.

— Давай же, открой глаза. — Это волнение проскользнуло в его голосе? Или мне показалось? На руку ложится большая, грубая ладонь и крепко сжимает. Дыхание прерывается, а сердце ускоряет свой бег. — Давай же!

Все-таки показалось. Приказные нотки никуда не делись, как и ладонь, которая сильнее сжимают мои пальцы. Дима чуть ли не ломает их, причиняя реальную боль, к той, которая уже и так поселилась внутри меня.

Именно она становится рычагом, который вытаскивает меня наружу. Веки сами разлипаются, а из меня вылетает резкий выход. Глаза жжет так, будто кто-то в них песка насыпал. Я почти ничего не вижу. Но постепенно мир начинает обретать очертания. Вижу белые квадраты с светящимися кругами между ними.

Вдох. Выдох. И веки снова закрываются. Но не успеваю я провалиться в блаженный, дарящий успокоение сон, как меня встряхивают. Распахиваю глаза и вижу лицо. Жесткое, с заросшее щетиной, с глазами, под которыми залегли тени. В мои плечи до боли впиваются сильные пальцы, но я их почти не чувствую.