Наверное, в детстве он часто смотрел на птиц и мечтал улететь вместе с ними. Шеннон прекрасно понимала его желание вырваться из золоченой клетки.

— Мне очень жаль.

— Не стоит, — отмахнулся он.

— Ты здесь занимался серфингом?

— Нет. В заливе вода слишком спокойная. — Он указал на поросший пальмами мыс. — Самое лучшее место в полутора милях отсюда. По крайней мере так было раньше. Кто знает, что изменилось за эти годы?

— Ты мог свободно передвигаться по острову? — Ее материнское сердце тревожилось, когда она представляла себе, что ее ребенок бродит один по похожему на джунгли побережью.

— Подростком — да. После занятий, конечно. — Зеленая черепаха высунула голову из воды, подплыла к берегу и выбралась на песок. — Хотя иногда мы занимались прямо здесь.

— Практические занятия у залива? Какие интересные у тебя были учителя.

— Гувернеры.

— Да, конечно. — Разница в их воспитании поразила Шеннон. — А серфинг был для тебя как урок физкультуры?

— Формально у нас были уроки физкультуры, но это была скорее оздоровительная гимнастика и немного строевой подготовки.

— Как странно, что ты никогда не ходил в гимнастический зал, не играл в школьной команде.

— У нас были свои игры… Но ты права, тут не было трибун, где сидели бы друзья и родители. Никаких подбадривающих криков.

Тони улыбнулся, но Шеннон чувствовала, что он старается легко говорить о том, что на самом деле очень тяжело для него.

— При твоих габаритах из тебя вышел бы отличный футболист.

— Меня не очень увлекает американский футбол. Я ведь европеец.

Осторожно ступая по нанесенным волнами водорослям, Шеннон взяла Тони под руку:

— Значит, ты все еще считаешь себя европейцем, хотя тебе было только пять лет, когда ты перебрался в Штаты.

Брови Тони сошлись у переносицы.

— Если честно, я никогда не считал остров частью Штатов.

— Я могу это понять. Тут такое смешение разных культур. — К ней люди короля обращались по-английски, но она слышала, как некоторые из них говорят между собой по-испански. Книги, журналы, даже некоторые инструкции были и на английском, и на испанском, и даже на французском языке. — Ты рассказывал, что, попав сюда, решил, что вернулся на Сан-Ринальдо.

— Только в первый момент. Отец объяснил мне, что это не так.

Какими трудными, наверное, были эти разговоры между отцом и сыновьями.

— Мы оба многое потеряли, и ты, и я, — вздохнула Шеннон. — Может быть, именно это и привлекло нас друг к другу.

Тони обнял ее за плечи и прижал к себе:

— Ты говоришь как ребенок. Меня привлек к тебе жар, который от тебя исходил, когда ты шла по ресторану в узкой черной юбке. А потом, когда ты обернулась и посмотрела на меня зазывными глазами из-под этих чопорных очков, — Тони свистнул, протяжно и громко, — я поджарился.