– Я уже несколько дней пытаюсь застать тебя наедине. И я никуда не собираюсь уходить.

Усмехаюсь. Стараюсь не задеть ее плечом, делая шаг в сторону.

– Что, мы даже не можем поговорить?

Нет, мы не можем.

– Черт возьми, Виктория. Пожалуйста.

Мои зубы сжимаются, но я не поворачиваюсь к ней.

– Я боюсь! – кричит она.

Я замираю, крепко зажмурив глаза.

Не поддавайся.

Напоминание не срабатывает, и я развожу руками, как бы говоря: хорошо, ты меня поймала, так и быть, послушаю тебя.

Чем дольше мы смотрим друг на друга, тем яснее становится, что одна из нас не в курсе, и это – я.

– Боишься чего, Мэллори? – наконец спрашиваю я.

– Он тебе не сказал?

Делаю вид, что с моей стороны это праздный интерес. Говорю спокойным и ясным голосом:

– Сказал мне что?

– Он позволил мне увидеться с ней…

Мое сердце падает, и мир – мир, который никогда не принадлежал мне, – начинает рушиться.

Моя Зоуи.

Ее дочь.

Слезы наворачиваются сами собой, и я не могу остановить их. Мэллори сразу замечает их и, похоже, тоже собирается заплакать.

Я знаю, что хочу сказать ей, – пусть дает задний ход и убирается к чертовой матери, у нее недостаточно сил, чтобы играть в эти игры, – но я не могу.

Обвинять ее бессмысленно, и в конце концов пострадаю я, а не она.

Если я хочу быть Брейшо, я не могу потопить ее. Все должно быть по-честному, и я не собираюсь устранять соперницу. Пусть Кэптен делает выбор. Кэптен и…

Борюсь с кислотой, разъедающей мое горло, умоляю себя хранить молчание. Но я не могу молчать.

– Ты не должна бояться встречи с ней. Она… Боже, Мэллори… – Всхлип перехватывает мое дыхание. – Она идеальная… Красивая… умная… добрая…

Мэллори плачет, тыльной стороной ладони вытирая кончик носа.

– Я совершила ошибку, – шепчет она. – И на самом деле их много…

Целые горы валунов падают мне на грудь, врезаются в легкие, ломают ребра, сама не знаю, как я это терплю.

– Я думала, что смогу это сделать, но я не могу, я… – продолжает она.

– Подожди, – с трудом произношу я. – Ты о чем говоришь? Не можешь сделать что?

– Я знала, что ты будешь на том празднике, – признается она.

Мои брови сходятся вместе.

– Откуда?

– Это не имеет значения. – Она качает головой с убитым видом. – Я не… Я запаниковала в тот день… мне было больно.

 – В ее затуманенных глазах появляется слабый блеск. – Я была в замешательстве… Виктория, ты…

– Прекрати, – обрываю ее, догадываясь о том, что она скажет дальше. Но она говорит то, чего я не ожидала:

– Скажи ему, что я не смогу прийти… Что я не хочу ее видеть.

Из моей груди вырывается смешок, и я отодвигаюсь от нее.

– Нет.

– Ты должна, – говорит она.

– Да пошла ты. Нет. – Я смотрю на ее руки, которые находятся в непрерывном движении. – Нет, ни за что."

"Ее рот открывается, но она не произносит ни слова.