– Может быть, там есть наклейки!

– Может быть.

Она ахает, глядя на меня.

– Может быть, там есть лягушка!

Я начинаю смеяться, и остальные не удерживаются.

Лягушка?

– Я правда не знаю, Зо. Но мы сейчас это выясним, да?"

"Одно за другим она начинает открывать яйца и в каждом находит что-то новое. Возможно, мы немного перестарались, но, поскольку это ее первый праздник дома, нам хотелось, чтобы он был особенным. Полночи мы не спали, украшая дом и сад. Я съездил в магазин и купил самого большого и пушистого кролика в отделе игрушек. Но глаза разбегались, поэтому покупки едва влезли в мою машину.

Подумав, мы решили отвезти часть игрушек Маку, чтобы забрать потом, но нужна была корзина, в которую, согласно традициям, полагалось сложить пасхальные яйца, и она стала проблемой. Мы в панике позвонили Мейбл, она, выслушав нас, рассмеялась и пригласила приехать к ней в общежитие. Когда мы примчались туда, Мейбл стояла на крыльце с корзиной в руках. Для Зоуи корзинка была просто идеальной – белого цвета, не большая, но и не маленькая, к тому же Мейбл украсила ее фиолетовой лентой и симпатичными розовыми цветочками. Мы положили внутрь розового сахарного кролика, шоколадную утку и пластиковые яйца с сюрпризом.

Надо было видеть личико Зоуи, когда она нашла все это сегодня утром, но мы договорились, что яйца она откроет на пикнике, и она, как ни странно, согласилась.

– Место совсем не изменилось, правда, парни? – говорит Ройс, оглядываясь по сторонам.

Всюду тележки с едой, в киосках торгуют дешевой ерундой, которая в праздничный день идет на ура, малышня прыгает на надувных батутах и тянет родителей к каруселям. Каждый год, когда мы были детьми, Мейбл привозила нас сюда на Пасху.

От города сюда ехать два часа, кто мы такие, здесь никто не знает (я надеюсь), и поэтому это то, что нам нужно.

– Пойду возьму содовую или что-нибудь в этом роде, – говорит Виктория, направляясь к тележкам с едой.

– Подожди, я тоже умираю с голоду, – кричит Ройс.

– Я с вами хочу, – просится Зоуи, и Ройс, получив кивок от меня, подхватывает ее на руки.

– Как дела, сынок? – спрашивает меня отец, начиная закатывать рукава рубашки – день выдался жаркий.

– Я в порядке, – каким еще может быть ответ?

Он долго изучает меня, а затем отворачивается.

– Ты Брейшо, Кэптен. А это значит, что ты должен выбирать, какую жизнь хочешь вести. Полагаю, она должна быть такой, чтобы ты мог ею гордиться. Конечно, в жизни всякое бывает, но лучше бы поменьше совершать такого, что хотелось бы исправить. – Он смотрит на Мэддока, который сидит рядом с Рэйвен. – Это касается и тебя, и твоих братьев. Я бы не хотел, чтобы вам пришлось ехать два часа только для того, чтобы ваши дети могли спокойно поиграть в праздник, – говорит он, и тень вины пробегает по его лицу.