В одной я услышал, что мои часы были здесь совсем недавно, – их принес какой-то солдат. Это меня обнадежило, но когда я добрался до покупателя, оказалось, что он подарил мои часы своему приятелю. Я навестил и приятеля, но паршивец уже успел продуть мои часы в карты. О! слышать это было для меня похлеще всех мук ада, уверяю вас, мсье! Я отправился к счастливцу, который, сам того не зная, оказался обладателем моих часов и сверх того – отменного бриллианта в сорок полновесных каратов, о чем этот олух даже не подозревал. Оказалось, что он уже успел продать мои часы, чтобы купить новый сюртук. Он дал мне адрес лавки, которую я нашел не сразу, так как прежде мне не доводилось бывать в том квартале. Зато хозяин оказался сама любезность. Он выслушал меня и сказал, что я опоздал самую малость – мои часы только что приобрел немолодой мсье, и что, если я поспешу, я еще могу его догнать. Я поблагодарил хозяина и припустил во весь дух. Вам не понять, что я испытал, когда впереди неожиданно увидел пожилого человека с тросточкой, который нес под мышкой мои часы, те самые часы! Удача была совсем близко! Он пересек улицу, я кинулся за ним. Кажется, я успел даже крикнуть: «Мсье!», но сам я уже ничего подобного не помню. Бросившись за владельцем моих часов, я совсем упустил из виду экипаж, который мчался по улице так, словно и лошади, и кучер разом взбесились. Я… – Люсьен Конт замолчал. – Когда я очнулся, мне было так больно… Но я не мог даже плакать, господин комиссар, не мог даже плакать. Врач сказал, что мои ноги были раздроблены и что из-за этого их пришлось отнять. Так я стал инвалидом. Это было ужасно, и если бы не Рене… если бы не моя Рене…

Старик не мог больше продолжать. Он задыхался. Полина отвела глаза.

– Вот и все, – сказал Люсьен прерывающимся голосом.

Видок, слушая его, сосредоточенно хмурил брови.

– Значит, Люсьен, ты спрятал бриллиант в часах, и если его до сих пор не нашли, то он, может быть, по-прежнему там находится. Опиши мне, пожалуйста, эти часы поподробнее.

– Ну, – сказал Люсьен, подумав, – обычные часы… Бронзовые… Белый циферблат, по бокам от которого стоят две фигурки херувимов… А на задней крышке я нацарапал свои инициалы. Л.К.

– Значит, Л.К.? – переспросил Видок. – И больше тебе нечего нам сказать?

Старик поднял трясущуюся руку.

– Клянусь жизнью Рене… Вы же знаете, как я дорожу ею.

– Знаю, знаю, – проворчал Видок, поднимаясь. – Повезло тебе с женой, Люсьен… – Он порылся в кармане и извлек из него несколько золотых монет. – Вот. Держи. Купи ей… что-нибудь. Женщины это любят. Пойдемте, мадемуазель, и вы, мой ма… то есть, я хотел сказать, господин комиссар. Уже поздно, а нас с вами ждут неотложные дела.

Уже у двери их настиг голос Люсьена.