Никчемушником, как когда-то называла таких персонажей Аллина бабушка. Думая о людях, Миронова частенько, забываясь, называла их персонажами. Валентина она терпеть не могла, зато их с Верой детей, своих крестников Ирину и Рафаэля, обожала, тем более ладить с ними у нее получалось гораздо лучше, чем с собственным сыном.

Двадцатичетырехлетняя Ирина, получившая образование художника-монументалиста, в начале пандемии в одночасье осталась без работы и вернулась к маме под крыло из Питера, где училась и жила. Двадцатилетний Рафаэль весной прилетел домой из Франции, где, по мнению Веры, учился, а по подозрению Аллы, лоботрясничал. Сначала думали, что на пару месяцев, пока не кончится карантин. А сейчас, по всему выходило, – надолго. Как бы то ни было, парочка тоже уютно расселась на Вериной шее, но подруга, похоже, от этого совершенно не страдала. Мужа она по-прежнему любила, детей обожала и могла дать отпор любому, кто посмел бы сказать про них хоть одно недоброе слово.

– Тетя Алла, какая вы сегодня красивая. – Иринка поцеловала именинницу в щеку и посторонилась, давая дорогу брату, несшему роскошный букет цветов. – Сашка, привет, можно я тебя поцелую? Шурочка, ты только не ревнуй, я на правах старого друга.

Глаза девушки вспыхнули – то ли от противного имени Шурочка, которое она не терпела, то ли действительно от ревности. Надо признать: если бы Алле пришлось выбирать, то она, разумеется, предпочла бы Ирину с ее точеной фигуркой, огромными карими глазами, волосами цвета воронова крыла, закрывающими лопатки, высокой грудью и дополнительным бонусом в виде Веры и ее доходов.

Но болвану Сашке нравилась его похожая на манный пудинг Шура, то есть, разумеется, Саша, Александра, в меру унылая, в меру умненькая, работающая вместе с ним в IT-сфере, причем добившаяся там каких-то небывалых успехов. В современном мире программист, разумеется, более востребованная профессия, чем художник-монументалист, не поспоришь. Но кто сказал, что женщина должна быть успешной, а не просто украшать собой мир? По крайней мере, глядя на богатую толстуху Веру – девяносто килограммов живого веса! – Алла всегда испытывала чувство превосходства."

"– Все гости в сборе, – объявила она. – Можно начинать. Дорогие мои, рассаживайтесь за столом в соответствии с расставленными на нем именными карточками. Антонио, можно разносить ваше чудесное вино.

Повар снова кинул на именинницу взгляд, значения которого она не поняла. Что интересно, этот взгляд заметила и Инесса Перцева, и он заставил ее задумчиво сдвинуть брови. Что-то было не так. Впрочем, спустя мгновение господин Алесси уже метался между гостями, раздавая бокалы с рубиновой сангрией, из которой аппетитно выглядывали кусочки фруктов.