Однако в связи с тем, что в семье не осталось никого из совершеннолетних, права на опеку юной баронессы заявил приезжавший зачем-то в поместье двоюродный брат покойной матери: баронет Гельмут фон Роттенфельд.

Небольшое поместье фон Зальцев находилось всего в сутках езды от столицы, и по требованию баронета девочку перевезли в городской дом.

- Плакать вам не о чем, маленькая госпожа, – рассудительно приговаривала нанятая сиделка Берта, та самая женщина в белоснежном фартуке, которая ухаживала за мной. – Все же баронет фон Роттенфельд вам родня, а не чужой человек. Дядюшка ваш как никак… Сейчас он хлопочет, бумаги оформляет… А потом, глядишь, возьмётся и вашу судьбу обустраивать.

Мой так называемый дядюшка все эти дни не появлялся. А мне казалось более чем странным, что ему так срочно понадобилось тащить с собой в столицу больного ребенка. При этом в поместье наверняка были какие-то слуги, которых девочка знала с детства. Однако никого из них с собой “добрый” дядюшка не привез. Я спинным мозгом чувствовала: здесь что-то нечисто!"

"Дважды меня навещал лекарь, мэтр Аугусто: пожилой, толстый и неряшливый. Он брюзгливо разговаривал с сиделкой, почти не обращая на меня внимания, затем обедал где-то в столовой в глубине дома и, не прощаясь, уходил. После его визита, часа через два, приносили новое лекарство.

Скатанные вручную сероватые шарики местных таблеток я прятала под матрас, не рискуя пить непонятные снадобья. А вот чабрец и шалфей, которые мне заваривала сиделка, пила: я чувствовала себя слабой и явно недавно была достаточно крепко простужена: хотя горло уже и не болело, но периодически случались довольно сильные приступы кашля. Так что противомикробное и отхаркивающее мне точно не помешают.

Все эти сведения я выцеживала из сиделки очень аккуратно, не давая понять, что со мной что-то не так. Женщина она была солидная, рассудительная, но говорливая. Никаких подвохов во мне не замечала, зато любила поболтать.

С одеждой все оказалось немного легче, чем у большинства попаданок: никаких кринолинов и корсетов не наблюдалось. Тонкая батистовая сорочка до колена, сверху белое платье из шелковистой плотной ткани, затем цветное, со шнуровкой на груди. Эта шнуровка и заменяла собой бюстгальтер, придерживая грудь и помогая платью плотно облегать фигуру.

На ноги Берта натягивала мне довольно плотные чулки и подвязывала их льняными лентами под коленками. Обувь – почти обычные балетки без каблука, только довольно тяжелые и не слишком изящные. На шее у меня на длинном шелковом шнурке – висел странный золотой медальон. Вроде бы обычный крестик, но вписанный в круг.

Грудь, кстати, у меня была так себе, еле-еле единичка. Похоже, Эльза начала “созревать” совсем недавно, так что это меня не сильно печалило.