Она зачерпнула питье ложкой и принялась ласково уговаривать отворачивающего лицо пациента:

- А знаю, что противно, господин барон… Конечно знаю! А только надо пересилить себя и как лекарство… Одну только ложечку сейчас и глотнем…

Я смотрела на эту борьбу со стороны и жалея это недоразумение, которое сегодня назвали моим мужем, и злясь на него. Тем более, что этого подростка собирались свалить на меня, точнее – уже свалили. Вот как рядом с ним можно будет жать?! Он же – дитя дитем!

Между тем, Берта таки уговорила его выпить ложку вина, и минут десять мы все с опаской ждали результата.

Мальчишка, мне кажется, даже слегка взбодрился, но продолжал настороженно прислушиваться к собственным ощущениям. Когда время ожидания прошло и Берта, немного подержав чашку над огнем свечей скомандовала:

- Открывайте рот, господин барон, надобно еще ложечку – он даже спорить не стал, раскрыв рот, как птенец в гнезде.

Слабо себе представляю, какие именно механизмы запустила эта крошечная порция вина, но через три глотка, парень, кажется очухался. Берта, перекрестив его, ушла со словами:

- Ну, слава тебе Осподи! Ложитесь ка вы спать, господин барон.

Мальчишка, глядя на меня почти трезвыми глазами, устало спросил:

- Почему так холодно? – и зябко поежился.

- Потому, любезный муж, что запах от тазика мешал мне дышать – несколько раздраженно ответила я, забираясь на постель.

- Надо закрыть окно, ведь уже проветрилось."

"Наверно, в этом теле мой нюх был гораздо острее и поэтому я прекрасно чувствовала, как пахнет в комнате перегаром от мальчишки. Однако ночь действительно была дождливая и прохладная и потому я недовольно буркнула:

- Бог с тобой, закрывай…

Кажется, он ожидал, что я сделаю это сама, потому что некоторое время недоуменно елозил на стуле.

Однако поняв, что никто не спешит выполнить указание, все же неуверенно оторвал зад от сидения и, повозившись, захлопнул окно.

Судя по всему, ему действительно стало намного лучше. Во всяком случае, он кряхтя и пошатываясь попытался стянуть с себя сапог, потом сел на стул и таки содрал обувь. Затем снял жесткую, не гнущуюся от шитья бархатную куртку и многострадальную рубашку с измятым и испачканным жабо. Под этой рубахой оказалась еще одна, нижняя.

Мальчишка подозрительно покосился на меня, неуклюже развернулся спиной к кровати, и завозился, расстегивая пряжку на брюках. Снял штаны, оставшись в коротких, всего до колена,кальсонах, потом вновь с кряхтением нагнулся, и скрутил валиками чулки. Сложив все добро на стул он неуверенно присел в ногах кровати и сообщил мне:

- Я спать хочу.

Второй кровати в комнате не было, да и устраивать ему сейчас ночлег мне вряд ли позволят.

- Хочешь спать – ложись. Кровать большая, места хватит.