Как всегда, самые роковые повороты в моей жизни занимают минимум времени, но ощущаются, как вечность. Это и могла быть вечность. Для меня. И триумфальная победа для Ястреба. Могла бы быть...

Я успел заметить, как Эву потряхивало от нетерпения и откровенного ликования, когда она спускала курок в первый раз, а за ним еще и еще. Безумный взгляд этой женщины, давно утратившей человеческое обличие, мне не скоро удастся стереть из памяти, и я не уверен, что стоит забывать. Теперь я знаю, как выглядит животная ярость настоящей дьяволицы, которой было слишком одиноко в собственном аду, и она решила устроить экскурсию тем, кого сочла своими врагами, напомнив, что беспощадный зверь живет в каждом из нас. И этот зверь способен на многое, если выпустить его и подкармливать безумием, чужими страданиями и убитыми жизнями.

Выстрелы стихают, оставляя нарастающий гул в ушах и пустые легкие. Сквозь шумовую завесу я слышу протяжный женский крик, глухой удар тела о землю, болезненные стоны и глухое обреченное рычание.

Я продолжаю стоять на ногах. Чудо? Воля Аллаха? Или военные снайперы сработали быстрее, чем пули Ястреба достигли моего сердца?

Или все намного проще, и в обойме изначально не было ни одного патрона, способного поразить цель?

— Мир, ты в порядке? — сквозь звуковой хаос, слышу сорванный испуганный голос Алисии. — Не молчи, твою мать.

Если бы я мог бежать... но боюсь, что снес бы её с ног, не разглядев в образовавшемся сером тумане.  Я иду к ней сквозь облако ядовитого дыма, образовавшегося от сгоревших холостых светозвуковых патронов. Стой я вплотную к Ястребу, возможно, ей бы посчастливилось слегка покалечить меня. Но только совсем «слегка».

— Я здесь, tatlim, — громко говорю я, но мой голос тонет в хаотично нарастающем гуле голосов.

— Амиран, — крик Алисии совсем близко, потом её руки на моей шее, её губы на моих. Серая дымка обволакивает нас едким облаком.

Вместе мы сильнее, ты тоже увидишь это. Я покажу тебе, девочка. Нет никаких преград, мне ничего не страшно, я непобедим и бессмертен, если знаю, что ты меня ждешь.

Но моя тигрица не захотела ждать. Она никогда бы не смирилась с ролью оберегаемой безвольной жены. Не ждать, сражаться, идти до конца, без страха, без сомнений, по зову сердца, которое бьется не для меня, но рядом с моим. В такт, в одно дыхание. На сто процентов. Абсолютно. Моя. Но ровно столько, сколько и я — её.

Но разве я не знал об этом с самого начала? И даже в тот момент, когда она помчалась по горящему песку, обжигая ступни, глотая клубы черного пепла и дыма, я не усомнился — навсегда, абсолютно моя tatlim. И она тоже это поняла, почувствовала сразу, но её удерживал страх — не все жаждут любви, способной спалить сердце.