— Принеси что-нибудь поесть, — обращаюсь к Колману. Он неодобрительно хмурится, вперив в меня вопросительный взгляд. — Разговор будет долгим.

— Ты понимаешь, какими могут быть последствия? — предостерегающим тоном уточняет Колман.

— Последствия? О чем он? — Лиса нетерпеливо ударяет кулачком по моему бедру.

— Ты все узнаешь, — с тяжелым сердцем заверяю бунтующую тигрицу, предчувствуя грациозную бурю, что она устроит мне после… — Хуже, чем сейчас, уже не будет, — добавляю, повернувшись к Мердеру.

— Сказать, что может быть хуже? — хладнокровно интересуется Колман. — Труп, например. Твой или её, — кивает на побелевшую, как мел, Алисию.

—  Алиса обнаружила пулю в нашем доме, Кол. В нашем, блядь, безопасном доме, где ей ничто, и никто не должно угрожать. Улика, которая возможно, раскроет дело, все это время находилась на территории, круглосуточно охраняемой и проверяемой десятками спецагентов. Никто не нашел, а она нашла. А мы, мать твою, до сих пор понятия не имеем, с кем имеем дело.

— Ладно, делай, как считаешь нужным. Ты иначе не умеешь, — с нарочитой небрежностью отзывается Мердер, — Объясни только своей тигрице, детально и доходчиво, чем может закончиться её несанкционированная самодеятельность, — закончив свою гневную эскападу, Колман поспешно ретируется, оставляя нас с Алисой наедине.

Наши взгляды сталкиваются в потрескивающей напряженной тишине. Tatlim молчит, терпеливо ожидая обещанных объяснений. И одному Аллаху известно, каких внутренних сил ей стоит эта выдержка.

— Все началось с теракта на озере, — прочистив горло, заговариваю я. — А, может, и еще раньше — сейчас сложно утверждать что-либо наверняка. Взрыв на Amiran-ring, отравление моего отца, первое покушение на тебя на строительном объекте, и второе — перед началом благотворительного приема — все эти события связаны…

— Второе покушение было не на меня, — прерывает Алиса. Протянув руку, я касаюсь её щеки раскрытой ладонью.

— На тебя, tatlim, — не разрывая зрительного контакта, отвечаю я.

Отпрянув, она задерживает дыхание, плотно сжимая побелевшие губы."

"Я продолжаю говорить, а она застывает, как восковая скульптура, не отводя прямого пытливого взгляда и сохраняя полную неподвижность до самого последнего сказанного мной слова.

Избегая эмоциональной окраски, я максимально подробно и детально излагаю факты, не утаивая ни одной детали и аргументируя каждый предпринятый шаг, каждый промах и неудачу, что потерпело АРС в противостоянии с постоянно ускользающим врагом. Проходит, как минимум час, когда я, наконец, подбираюсь к настоящему моменту, к пуле, зажатой в кулаке Алисы, и, вероятно, способной изменить ход всего расследования.

За все это время ни одного вопроса, ни слова протеста не слетает с хранящих молчание губ Алисии.