— У тебя капилляры в глазах полопались, — прохладные кончики её пальцев трогают мои скулы, а мне кажется, что они касаются сердца.  Алиса облизывает губы, неотрывно и внимательно рассматривая мое лицо.

— Ерунда, хорошие капли, пара часов сна и все пройдёт, ­— отмахиваюсь, качнув головой.

— Сколько ты не спал?

— Не волнуйся обо мне, tatlim. Это ты у нас оказалась на больничной койке.

— Вообще-то мы тут вместе лежим, — с горьким призрачным подобием улыбки замечает Алисия. — Когда ты уезжаешь в Нью-Йорк?

— Уже должен там быть, — не сразу отвечаю я. Алиса опускает взгляд на мой подбородок, тщательно скрывая свои чувства. — Твой отец меня подменит на несколько часов.

— Сколько? — взмахнув ресницами, вопросительно смотрит в глаза.

— Сколько? — переспрашиваю, не поняв вопрос.

— Сколько часов у нас осталось? — поясняет tatlim, и голубая радужка бездонных глаз стремительно темнеет.

— Семь, может, восемь.

— Понятно, — она отворачивает голову, уставившись в потолок. Не нужно быть знатоком душ, чтобы понять, что за эмоции сейчас душат мою жену. И они полностью обоснованы.

— Я сделаю все возможно, чтобы вернуться, как можно быстрее, — хрипло обещаю я.

— Сделай все правильно, Амиран, — качнув головой, отзывается Алисия. — Я справлюсь и буду ждать. Столько, сколько понадобится.

Мягко поддев её подбородок пальцами, заставляю взглянуть мне в глаза.

— Я не могу остаться, Алиса, — произношу с искренним сожалением.

— Я понимаю, Амиран, — печально кивает tatlim, погладив меня по щеке. — Правда, понимаю. Не волнуйся. Дайан побудет со мной. Я полюбила её, как родную, и мальчишки у нее классные.

— Они тебя тоже любят, Лиса, — подтверждаю, поцеловав её ладонь. — Тебя нельзя не любить… Невозможно, ты внутри. Моя, — горячо шепчу я, и мы снова бесконечное количество минут смотрим друг на друга, касаясь пальцами, губами. ­Так много невысказанной боли витает между нами, безжалостной и глухой, к словам, клятвам и обещаниям.

— Не дай мне уснуть, хочу попрощаться, — тихим голосом просит Алисия, согревшись и немного успокоившись на моем плече.

Мне невыносимо тяжело от того, что, когда весь удар от случившегося обрушится на нее, я буду далеко, решать вопросы, от которых зависит наше «завтра». Но это ""завтра"" для нас, tatlim. Кто способен попытаться изменить будущее, если не мы?"

"Когда первые лучи солнца сползают со стерильно чистого подоконника на пол и медленно перетекают на кровать, Алиса уже несколько часов крепко спит в моих объятиях. Часы на запястье второй раз сигнализируют, что мне пора уходить, но так невыносимо трудно от нее оторваться.

— Я скоро вернусь, tatlim, — обещаю беззвучным шепотом, целуя её на прощание в бледные губы, и бесшумно покидаю палату, оставляя c женой свое сердце.