— Мы уже оплатили аренду."

"— Я не полицейский, — как можно мягче ответил Аззазель.

— Даже так? — глумливо спросил голос из квартиры. — Тогда пошёл на хуй. У нас неприемный день.

— Вот тебе и ответ, — буркнул блондин. — Никакого уважения. Ну, если они не хотят по-хорошему…. Макс.

Парень вышел вперёд, и с силой ударил ногой в деревянную поверхность. Раздался хруст, и дверь гостеприимно распахнулась.

Внутри квартиры послышался приглушённый стон и топот.

— Прошу, босс, — боец указал на вход широким гостеприимным жестом.

Аззазель посмотрел на развороченный дверной косяк. Удар ноги попросту выбил замок вместе куском крепкой древесины. И сорвал крепление цепочки.

— Довольно радикальный метод, — оценил Аззазель, и вошел в комнату.

— Я не мелочусь, — буркнул боец.

В притоне стоял удушливый смрад, сотканный из вони грязной одежды, затхлой воды из ржавого бачка унитаза, гниющих пищевых отходов и плесени. На брошенном на пол засаленном, прожженном во многих местах паласе, растеклись огромные черные пятна. И Аззазель предпочитал не думать об их происхождении.

Грязные обои видали лучшие времена. Наверняка их клеили еще в эпоху красных знамен и под слоем бумаги можно было найти множество газет с наивными статейками о пятилетках и победе коммунизма. Стены, как и облупленный потолок были затянуты жёлтой никотиновой плёнкой, а сверху густо покрылись пылью. На стене, на нескольких вбитых гвоздях висел изъеденный молью ковер с аляповатым узором из кривых завитков. Поверх него кто-то накинул гирлянду из крохотных лампочек, нервно мерцающих мутными стекляшками и огромную мишуру из алюминиевой фольги, видимо, украденную с городской новогодней ёлки. Люстра из чешского хрусталя когда-то была украшением квартиры, а сейчас скалилась с потолка осколками и одной куцей лампочкой. Остальные три патрона обуглились. К расплавленной розетке был подключён радиоприёмник, из него сквозь помехи доносились визги очередного татуированного попсового кумира молодёжи.

Пыльные занавески, каким-то чудом еще держались на карнизе и почти не пропускали свет в комнату. Может это было и к лучшему, потому как убогий диван, пара кресел и изгвазданный чем-то мерзким столик представляли собой печальное зрелище.

На столе лежал нехитрый инвентарь торчка: закопченная ложка, бумажка с остатками грязно серого порошка, дешёвая зажигалка, поцарапанная пластиковая карта и несколько потертых инсулиновых шприцев с красными колпачками. На их стенках виднелись кровавые разводы. По порошку лениво ползала наглая жирная муха.

— Добрый вечер, джентльмены, — стоя в дверях, произнес Аззазель.

В комнате сидела четверо. И при виде гостей, один из наркоманов поднялся со стула, и на плохо слушающихся ногах направился в сторону гостей.