Мать никогда не видела любовника дочери, составить его портрет она не могла. Старшая Филькина не имела ни малейшей информации о том, в кого влюбилась ее дочь.

– Может, вот он, мотив взрыва, – предположил Никита. – Кто-то выяснил правду про Филькину и шантажировал Маслова? Раздобыл какие-то документы, фото, хранил их в ячейке…

– Игорь Кириллович это узнал и решил уничтожить содержимое сейфа, свалив вину на Роберта, – перебила его Наташа. – Но почему он тогда не поехал в Войтыково, чтобы уничтожить сарай? Убрать из подвала улики? Стереть надписи на стенах?

В моем кармане зазвонил телефон, я вынул трубку и услышал:

– Иван Павлович, Круглов беспокоит.

– Простите, кто? – не понял я.

– Гриша, историк, с папочками, – уточнил мужчина.

– Добрый день, не узнал вас. Чем могу помочь?

– Думаю, я вам могу услугу оказать. Разговор не по мобильному. Строго конфиденциальный. Давайте встретимся. Чем быстрее, тем лучше.

– Хорошо, – согласился я. – Надеюсь к восьми вечера быть в Москве. Если это для вас не поздно, подъезжайте.

Глава 37

– Это не мой секрет, – сказал Гриша, устраиваясь в кресле. – Вы знаете, я зарабатываю тем, что роюсь по заказу в документах.

Если начну про чужие тайны трепаться, лишусь клиентов.

– У вас безупречная репутация, – заметил Борис.

Григория не смутили его слова.

– Да. Она заслужена годами упорной работы. У меня хорошие дружеские связи во всех архивах Москвы, Питера, я поддерживаю добрые отношения с людьми из регионов, могу откопать что пожелаете, это не хвастовство, а факт. На ниве поиска документов лучше меня только Тел. Признаю, некоторое время назад я ему в личку кинул сообщение: «Круглов беспокоит. Подскажите, где можно найти запись о крещении младенца Порфирия Красавкина, предка телеведущего Красавкина.

Звезда уверяет, что того крестили в храме на Большой Ордынке. На этой улице несколько церквей, я порылся во всех в документах. Ничего не нашел!» Мы не были знакомы, до того дня никогда не беседовали. Но я о Теле слышал, надеялся, что и он обо мне знает. Ответ прилетел быстро: «Порфирия Евгеньевича не окунали в купель». Я поразился: «В царской России новорожденных всегда крестили». «Не обязательно, – сообщил Тел, – при царе-батюшке евреям не сладко жилось. Сами знаете про черту оседлости[11]. Поэтому кое-кто из народа Израилева лукавил, прикидывался православным».

«При чем здесь иудеи? – удивился я. – Красавкины русские».

В ответ прилетело письмо:

«Воспользовавшись неразберихой из-за большевистского переворота тысяча девятьсот семнадцатого года, прадед актера Красман Абрам записал своего сына как Красавкина Иоанна. А себя сделал Порфирием Евгеньевичем. Младенца Ивана он крестил, о чем в церковной книге есть запись. Но сам «Порфирий», а по сути Абрам, в купели не плескался.