Поцелуй… Все попытки к сопротивлению быстро угасли. Слишком даже быстро.

Огни большого города…

Чарли Чаплин с тросточкой… прыг-скок со звезды на звезду…

Вздувшиеся от ночного ветра шторы открытого настежь балкона…

МОЖНО НЕ БОЯТЬСЯ – БАРМАГЛОТ НЕ ПРИЛЕТИТ. Я ПОД НАДЕЖНОЙ ЗАЩИТОЙ.

Странное чувство: темной осенней ночью заново родиться на белый свет – уже взрослой. И все вроде прежнее, привычное – стены, потолок, постель. И совершенно другое. И ты – другая, новая.

На его плече был шрам: три продольные глубокие зарубки.

– Откуда это?

– Оттуда.

– Я серьезно.

– И я серьезно. – Он поцеловал ее глаза. – Из армии, на память о десанте.

– Потому ты так дерешься… Ты ее спас, эту тетку.

– Наплевать на нее. А ты за меня испугалась там, у машины?

– Ты подлый обманщик, надо же, сок томатный приплел…

– Тебе со мной хорошо?

Трещинка в голосе. Настойчивый вопрос, хоть и мягкий. Катя обняла его за шею. Господи боже… вот и все… как же это просто. И сложно. А Деметриос говорил… Наплевать на Деметриоса и всю его психотерапию… Все ложь, ложь, не может такого быть…

– Тебе со мной хорошо?

– Да.

– Правда?

Вздувшиеся шторы, теплый ветер, почти летний, ночной, открытый балкон.

БАРМАГЛОТ ТУТ БЕССИЛЕН. Я ПОД НАДЕЖНОЙ ЗАЩИТОЙ."

"Они совсем не спали в эту короткую ночь. А потом забрезжил рассвет. Катя открыла глаза – он сидел рядом на постели. Чашки в руках.

– Кофе?

– Чай, я заварил.

Но выпить чаю в постели они не успели – пролили. Начали целоваться.

Солнце за окном…

– Сколько времени?

Когда Катя потянулась к электронному будильнику, он просто сбросил его на пол. У него на шее был все тот же брелок на серебряной цепочке. И Кате казалось, что он ужасно мешает.

Солнце за окном…

Ночные огни большого города…

Давно погасли…

Глава 28

Послевкусие

А на работу все же явиться пришлось. Правда, с большим опозданием. Жизнь… Как говорил Остап Бендер: что вы знаете о жизни, господа присяжные заседатели? Катя, по крайней мере, хотя бы попыталась узнать что-то новое.

В розыске бурлил, клокотал, клубился Великий Аврал. Полковник Гущин был на совещании у начальника главка. От оперативников, занятых и ужасно деловых, Катя узнала, что ночью с задержанной Еленой Купцовой случился истерический припадок, и ей пришлось вызвать врачей.

– Тогда в подъезде в Текстильщиках – точно ее рук дело, – объявил Кате старший лейтенант Должиков, важный и одновременно взбудораженный. – Когда вчера Федор Матвеевич ей снимки из того подъезда предъявил, она аж затряслась вся, потом орать начала. А вот с красногорским эпизодом пока что-то глухо. Ее лечить нужно, а затем уже допрашивать – в таком она состоянии. Надо же, от ревности к мужу спятила. А была вроде тетка нормальная, деловая, стильная даже. Лайкина, потерпевшая, так ее характеризует.